Смотри, но не трогай

– Че, кроет, да?

– Заткни пасть, – разочарованно отмахиваюсь и продолжаю путь.

У меня нет сил ни обсуждать Грановскую, ни думать о ней. Заманала, зараза. Аж тошно.

– А я говорил, братан, тебе надо ее трахнуть, – прилетает вслед. – Тогда мигом полегчает.

Не оборачиваясь, поднимаю в воздух средний палец. Пусть катится к черту со своими тупыми советами.

– Не борзей, Алаев, – слышу, что смеется. – Я ведь тебе твой фак и в жопу могу засунуть.

– Попробуй, рискни здоровьем, – огрызаюсь беззлобно.

На том и расходимся. Ран, похоже, все-таки решает посетить собрание, ну а я сажусь в тачку и без особой цели даю по газам. Барахтаюсь в собственных мыслях и еду, куда глаза глядят. Кручу баранку на автомате, без подключения мозга. Моими действиями руководит исключительно подсознание, поэтому я почти не удивляюсь, когда спустя час капот Ламбо упирается в ворота кладбища.

Того самого, на котором похоронена мама.

Я не скажу, что бываю здесь часто, но периодически наведываюсь. Особенно, когда на душе паршиво. Погрустить. Помолчать. Подумать о своем.

Помнится, когда маму хоронили, я почти не чувствовал боли. Эмоции притупились, на слезы не было сил. Я шел в рядах пафосной траурной процессии и ощущал себя до предела опустошенным. Прямо на физическом уровне, будто из меня вытащили не только сердце, но и кишки, и легкие, и селезенку… Возможно, это прозвучит как бред, но тогда мне реально казалось, что у меня под кожей ледяная пустота и там завывает холодный ветер. Хреновое было чувство. Странное и горькое.

Похороны матери оставили внутри неприятный мутный осадок, потому что отец превратил это событие в дешевое трагикомедийное шоу. Раскошелился на золотой гроб, позвал кучу народу, театрально изображал безутешного вдовца. А затем, наспех помянув усопшую, нырнул на заднее сиденье своего Роллс Ройса и умотал куда-то. Подозреваю, что к Елизавете. Наверное, хотел залечить раны души целительным трахом.

Поставив машину на сигналку, захожу на территорию кладбища и неспешно бреду вдоль надгробий. В это время дня здесь почти никого, тихо и спокойно. Мама похоронена в красивом уединенном месте, под небольшой ивой. Над ее могилой пока только крест, памятник поставят позже.

Сажусь прямо на траву неподалеку и, закрыв глаза, пытаюсь представить родительницу такой, какой она была до болезни: цветущей, элегантно одетой, с шелковистыми русыми волосами до лопаток. В моих лучших воспоминаниях детства она сидит за кухонным столом и неторопливо пьет черный молотый кофе. Улыбается и, изредка задавая уточняющие вопросы, слушает мои школьные байки. А еще смеется. Переливчато и чертовски заразительно."

"Я не питаю иллюзий, что мама сейчас меня слышит или видит, но по каким-то непонятным причинам нахождение здесь облегчает душу.