Смотри, но не трогай

Тонкие пальцы с розовым маникюром сжимают сумочку, лежащую на коленях, до побелевших кончиков. А голубые глаза кажутся какими-то остекленевшими.

Ну давай, малышка. Запищи о том, как тебе страшно.

Однако Лера-холера молчит. Не издает ни звука. Вцепившись в сумку, смотрит на дорогу и, судя по замершей грудной клетке, почти не дышит.

Взор невольно задерживается на ее ярких, почти красных губах, и в голову не кстати лезут воспоминания о нашем поцелуе. Тогда она казалась совсем другой: мягкой, обаятельной, вкусной…

Да, трахать Лерин рот было сладко и как-то аномально возбуждающе. Ну, то есть и я раньше мог завестись от поцелуев, но с ней вышло как-то по-другому. Сильнее. Мощнее. Ярче. Будто нервы оголись и по ним прокатилась волна испепеляющего жара. Эмоции били наотмашь. Как от травы штырило.

Не знаю, возможно, в тот момент мы с Грановской действительно совпали. На каком-то низменном, биологическом уровне. Случилось животное влечение. Химия, если хотите.

Но сейчас это уже не имеет значения. Потому что Лера и ее мамаша превратили мою некогда размеренную жизнь в ад. Видеть, как эти провинциальные клуши хозяйничают в доме, как переставляют купленную матерью мебель и губят посаженные ей цветы, – та еще пытка.

Интересно, было бы мое отношение Лере более терпимым, если бы мы с ней тогда переспали? Мне почему-то думается, что да. Если бы в ночь нашего знакомства она не взбрыкнула, я бы простил ей очень многое.

Выезжаю на максимально ровный участок дороги и снова разгоняюсь. Пара-тройка штрафов мне обеспечена, но сейчас это не колышет. Следующий поворот неизбежно вопрет нас в городскую утреннюю пробку, поэтому перед этим нужно как следует повеселиться.

– А что так медленно? – шелестит Грановская, хотя на самой лица нет от страха. – Мы так на пары опоздаем.

Вот же сучка упертая! Еще и подначивает.

– Поддать газку? – спрашиваю иронично.

Какого-то лешего опять пялюсь на ее губы. Алые, воспаленные. Зачем она их все время кусает? От нервов?

– Если можно, – сидит вся бледная, как простыня, но при этом хорохорится.

Перестраиваюсь на свободную полосу и вновь жму педаль. Адреналин приятно щекочет внутренности, а шум крови стучит в висках. Обычно я так разгоняюсь только на гонках.

Лера цепляется за дверную ручку и жмурится, как ребенок при виде ужастика. Но при этом упорно продолжает молчать, будто происходящее – норма. Не визжит, не причитает, не просит притормозить.

Хм, надо же. Впервые вижу человека даже более упрямого, чем я.

Метров за двадцать до поворота нехотя сбрасываю скорость. Девчонку снова ведет вперед, но на этот раз ремень безопасности делает свое дело. Выворачиваю руль, и взору открывается классический московский затор. Простоим тут минут двадцать, не меньше.