Смотри на меня

— Глупость! Тем более ты пострадал из-за нас. А он… Бросил обоих.

Звягин поднимает на меня глаза и внимательно смотрит, сведя брови.

— Юль, ты разве не в курсе всего?

— Не в курсе чего? — внутри пробегает холодок.

Семён медлит, будто ему не хочется рассказывать, или он удивлён, что мне неизвестны какие-то подробности.

— После аварии Егор трое суток просидел на полу под дверью твоей палаты. У него самого было лёгкое сотрясение, но врачи так и не смогли заставить его уйти в свою или домой.

Я смотрю на Семёна во все глаза, пытаясь переварить. Родители ведь сказали, что он исчез на следующий день.

— А потом у твоего отца кончилось терпение. Он вышвырнул его за шкирку, сказав, что если его девочки не станет, то Вертинский будет гореть в аду, потому что виноват. Егору сорвало крышу конкретно, он напился, пробрался в спортклуб, заперся в душевой и очень старательно поорудовал лезвием. Вытащил его Шевцов, и очень вовремя. Не знаю как, но нашёл контакты отца, а на следующий день загрузил в машину и отвёз к тому.

Меня начинает бить мелкая дрожь. Я встаю и отхожу к окну, обхватив себя руками. Внутри всё сжимается.

Он не бросал. Не хотел бросать. Тонул в чувстве вины, едва не свёл счёты с жизнью.

Тогда почему за эти два года ни разу не попытался связаться? Решил, что с глаз долой и из сердца вон?

«Дал время»? Для чего?

А он спросил, нужно ли оно мне было вдали от него?

Снова вопросы, на которые нет ответов. Что же я такого ему сделала, что он вычеркнул меня из жизни в самый трудный для меня период?

— Это ничего не меняет, — говорю сама себе, но получается вслух. — И не оправдывает два года молчания.

— А я его и не оправдываю, — Звягин выливает остатки чая в раковину и ополаскивает кружки. — Но на твоём месте выслушал бы его.

— Если бы он хотел говорить, уже давно бы это сделал.

Чувства смешиваются. И радость, что Вертинский не просто перешагнул через меня тогда после аварии, и злость и непонимание, почему исчез потом.

Начинает болеть голова. Я прощаюсь с Семёном и ухожу. Сажусь за руль и уезжаю в сторону города.

Но благополучно добраться не выходит. Между посёлком и чертой города, напротив полей, приходится съехать на обочину. Мне не нравится, как ведёт себя руль. Кренит немного влево. В принципе, аккуратно доехать можно, но я решаю сначала набрать папе. Он говорит, что страшного ничего, до города дотяну на пятидесяти-шестидесяти километрах в час, а вечером отгонит в сервис. Но как только я пытаюсь завестись, ничего не выходит. Стартер щёлкает, но машина даже не пытается заурчать.

— Блин, — хлопаю по рулю.

И тут, как в фильмах, вижу в зеркало заднего вида, как сзади тормозит, съехав на обочину, уже знакомая мне чёрная иномарка.

17

Не двигаюсь, продолжая наблюдать в зеркало. Егор глушит машину и выходит, направляется ко мне.