Смола

Шапки понадобятся, когда он износит кепку деда. В подсвечнике Йенса привлекала изящная симметрия – его просто надо отмыть. Зонты могут понадобиться всегда, поэтому их не бывает слишком много. А те, что сломались, Йенс мог починить. А как можно выбросить целый пакет с одноразовыми столовыми приборами, Йенс совершенно не мог понять. Ни одну вещь нельзя использовать только один раз. Как-нибудь он отмоет все эти вещи. И мешкам с солью из сарая фермера тоже найдется применение (и то лучше, чем просто оставить их на дороге).

Йенс чувствовал, что несет ответственность за сохранность всех этих вещей, подлинную ценность которых никто не ценил. Они радовали его, и с ними он ощущал внутреннюю связь. Эта связь, с одной стороны, придавала ему сил, с другой – обессиливала, когда кто-то пытался ее разрушить. Ему становилось страшно.

Когда он, сначала по просьбе матери, потом – жены, попытался избавиться от вещей, становилось только хуже. Он не мог этого сделать и приходил в ярость. Мать никогда его не понимала. Любимая Мария тоже не понимала, но принимала его таким, как есть, и знала, что другим он не станет. А вот отец мог бы понять все.

С годами Йенса стал одолевать совершенно иной страх: мысль о том, что он случайно избавится от чего-то незаменимого. Чего-то, что скрывалось среди других вещей, под ними или внутри них. Страх усиливался, даже когда никто уже не просил его навести порядок и выбросить мусор. Вещи и образы сливались друг с другом в фантазийных сценариях; его мучил кошмар о том, как он не замечает птенца, сидящего на апельсиновой кожуре, крошечное беззащитное существо, которое погибнет, если он выбросит мусор. А если это будет младенец?

Нет, ничего нельзя было выбрасывать. То, что покидало его, обратно не возвращалось. Поэтому Йенса ничего не покидало.

Зато часто появлялось что-то новое. В течение долгого времени он сам собирал эти вещи, потом и дочь, которая начала ездить на главный остров за едой и самым необходимым, приносила в дом что-то новое. Он старался ездить вместе с ней, чтобы она никогда не оставалась без присмотра, но потом обстоятельства сложились так, что ему пришлось отпускать ее одну и просто надеяться на то, что она вернется домой.

Она всегда возвращалась. Между ними была нерушимая связь. Лив понимала его – она тоже была немного странной.

Сбоку у слесарного верстака были песочные часы. Силас Хордер с младшим сыном нашли их в каком-то сарае, принесли к себе в мастерскую, бесконечно переворачивали и, считая секунды и вдохи, наблюдали за тем, как плавно, через узкое горлышко течет время. Эти песочные часы – из темного дерева, с мелкими песчинками и толстым стеклом – годами горизонтально висели в отверстии стола, под толстым слоем пыли и воспоминаний давно минувших дней.