Смертный грех

Через десять дней после первых, ничтожно малых движений Вильгельмсен пришел к Сесилии и сказал:

— Ваша милость, сегодня вечером мне не понравился вид шрама на спине маркграфа."

"Сесилия тут же встала и пошла с ним в спальню. Александр лежал на животе, на позвоночнике у него было небольшое красное пятнышко.

— Оно не болит, — предупредил он.

— Должно быть, мы заставили тебя перенапрягаться, — обеспокоено произнесла Сесилия. — Мы слишком много упражнялись.

— Разве? — пробормотал, уткнувшись лицом в ладони, Александр.

— Тебе начинает это нравиться? — удивленно произнесла Сесилия, но Вильгельмсен был серьезен.

— Думаю, все к лучшему, Ваша милость.

— Может быть, мы больше теряем, чем приобретаем?

«И это называется приобретением, — удрученно подумала Сесилия. — Такая ничтожная малость!» На следующее утро пятно стало еще краснее.

Еще через день появилась опухоль. «Теперь это болит», — пояснил Александр. Опухоль росла.

В тот день она закрылась в своей комнате и легла в постель.

Разве она не из Людей Льда? Разве она не унаследовала многие качества Суль? Так же, как Тарье унаследовал медицинские способности Тенгеля и его человеколюбие. А не может быть так, что Тарье и она унаследовали крупицу других их способностей, столь нужных теперь?

Во всяком случае, было бы глупо не попробовать!

Она закрыла глаза. «Тарье, Тарье, Тарье…» — без конца повторяла она его имя, повторяла и повторяла, пока ее сознание не покинуло землю и не погрузилось в неведомые глубины, в которых существовала только мысль о том, что Тарье должен приехать.

Этот мысленный эксперимент оказался настолько изнурительным, что Сесилия позорно заснула.

Во сне она увидела пару сверкающих, дьявольских глаз и шевелящиеся губы. Она и раньше видела это лицо. В прихожей на Липовой аллее. Это был портрет Суль, написанный Силье, портрет ведьмы, на которую так была похожа Сесилия.

Сесилия улыбалась во сне.

Тарье был не так уж далеко.

Сделав все, что полагалось, для раненых в битве при деревушке Луттер на Баренберге, он почувствовал себя невероятно усталым. Ему захотелось домой, вот уже два года, как он не был на Линде-аллее.

С Тюбингеном пришлось подождать. У него не было сил браться теперь за учебу. Кстати, за то время, что он мог бы просидеть на студенческой скамье, он получил большой практический опыт.

Но ехать теперь домой было бы для него трудно: ему нужна была передышка. Поразмыслив, он направился пешком в замок Левенштейн, прельстившись возможностью пожить в роскоши среди друзей.

Ему понадобилось два дня, чтобы добраться туда.

Он постучал в высокие ворота и был впущен стражем, сразу узнавшим его: ведь Тарье когда-то лечил его мозоли!

Корнелия просто визжала от восторга.