Смертный грех

Уже через неделю Марка Кристина почувствовала себя намного лучше, так что весь замок — как дворяне, так и прислуга — валом повалили к Тарье. Часто жалобы были необоснованны, а то и просто надуманы: всем хотелось пообщаться с этим симпатичным молодым врачом, имевшим такую привлекательную внешность.

Маленькая Корнелия сидела возле него во время приема больных: он был ее находкой, что она без устали подчеркивала. Иногда она пыталась командовать им, но безрезультатно. И она сама во всем слушалась его, не переставая при этом жаловаться и утверждать, что он глуп.

— Не хочешь ли ты пойти поиграть? — спросил ее однажды Тарье, которому она милостиво, в качестве исключения, разрешила быть с ней на «ты».

— Нет, мне больше нравится смотреть, как теплеют твои глаза, когда ты смотришь на больного. Почему ты не находишь болезней у меня?

— Потому что ты совершенно здорова. Но я могу смотреть на тебя теплее, дружок. Потому что ты мне нравишься.

Корнелия просияла, ее хорошенькое личико покрылось счастливым румянцем.

— Ты мой друг, — сказала она, чувствуя в горле комок. — У меня никогда не было друзей.

Он представил себе, как одиноко росла она без родителей у своих строгих, но и дружелюбных родственников. Ей не с кем было поиграть, не с кем перекинуться словом.

— И ты мой друг, — серьезно сказал Тарье, — мой лучший друг.

Она кивнула, лицо ее горело румянцем.

— Дружить это так хорошо, Корнелия. Это лучшее, что может быть. Это самое прочное и в то же время самое хрупкое из всего, что есть в мире.

— Да, — торжественно произнесла она, до конца не понимая, о чем он говорит.

Наконец было получено известие о том, что протестантская армия движется из Хольстена на юг.

Корнелия была безутешна в день отъезда Тарье.

Присев на корточки возле ожидавшего его коня, он обнял девочку.

Она рыдала у него на плече, размазывая слезы.

— Я плачу, Тарье! Я в самом деле плачу. Мне так грустно. Ты мог бы не уезжать?

Он осторожно поцеловал ее волосы.

— Мы ведь друзья, Тарье! — продолжала она. — Ты не имеешь права уезжать!

— Я должен ехать, дорогое дитя.

— Тогда я поеду с тобой!

— Этого ты не можешь сделать, ты же знаешь. Кстати, у тебя течет из носа.

Она быстро вытерла рукавом нос, размазав по щеке слезы.

— Не так, Корнелия! Разве у тебя нет носового платка?

Она вынула платок, и Тарье помог ей высморкаться.

Ему пришлось пообещать, что он вернется, когда «эта дурацкая война» закончится. Она бежала за ним до самых ворот.

Повернувшись, Тарье помахал рукой этому маленькому, заплаканному существу. «Прощай, Корнелия — подумал он. — Мы больше никогда не увидимся, ты это знаешь так же хорошо, как и я».

Полковник Георг Людвиг Левенштейн-Шарффенек проводил молодого Тарье до самой Саксонии, где находилась армия, и представил его главнокомандующему.