Смертный грех

И пока было непохоже, что он собирается жениться.

Лив позвала Колгрима.

— Ты слышал? Твоя любимая тетя Сесилия родила двух малышей. Мальчика и девочку.

— Забавно, — ответил Колгрим. — Как их зовут?

— Девочку назвали Лиза Габриэлла, в честь меня и ее бабушки по отцу. И поскольку им не удалось найти подходящего имени на «Д», в честь деда, Дага Кристиана, они назвали мальчика Танкредом Кристоффером. Ты ведь знаешь, что у многих в нашей семье имя начинается на «Т», в честь Тенгеля Доброго.

— Или Злого.

— Избави Бог!

— А в честь кого меня назвали так?

От Колгрима не скрылась ее растерянность.

— В честь твоего деда Кристиана. Это так созвучно: Кристиан-Колгрим. Разве плохо, если малыши приедут сюда? Ты сможешь поиграть с ними.

— Да, бабушка. Скоро они приедут?

— Нет, они же еще очень маленькие.

— Тетя Сесилия передает мне привет?"

"— Да, конечно! Посмотри, что она пишет: передай привет моему любимому Колгриму от Александра и от меня. Ты ведь видишь, здесь написано твое имя, а вот имя Александра…

— А Маттиаса?

Лив помедлила с ответом.

— И его имя тоже, но уже в другом месте.

Колгрим кивнул.

— Я немного погуляю, бабушка.

— Погуляй. Но оденься как следует, там прохладно.

«Как хорошо, что сводные братья так дружат между собой!» — подумал она и обняла Колгрима.

Посмотрев, хорошо ли он одет, она пошла к Ирье.

Глаза Лив засияли, когда она увидела Маттиаса, трехлетнего малыша, спокойно игравшего со своей деревянной лошадкой.

Увидев бабушку, он улыбнулся нежной улыбкой, которая могла растрогать кого угодно. Все говорили одно и то же: как бы ни был озабочен человек, взгляд его проясняется при виде этого мальчика. Возможно, это беззащитное существо возвращало в мир утерянную веру в добро?

Колгрим забрался на холм позади Гростенсхольма. Он любил ходить туда. Отсюда видны были обе усадьбы, и он чувствовал себя властелином мира.

Но на этот раз у него было мрачное настроение.

Другой ребенок, возможно, сказал бы: «Теперь все кончено. Теперь у меня никого не осталось». Но только не Колгрим.

— Теперь последняя связь порвана, — шептал он. — Теперь ничто больше не связывает меня с ними. Я свободен, свободен!

Он повернулся и направился в глубь леса.

Остановившись, он высек огонь с помощью кресала, которое стянул у поварихи. Сверкающими золотом глазами он неотрывно смотрел на пламя.

— Какие же они дураки, — шептал он. — Как легко их надуть! Стоит только прикинуться послушным — и они любят тебя и забывают следить за тобой.

Он разломил ветку на три части. Только он один мог видеть, что это были куклы. Три куклы, изображающие детей. Он бросил их в огонь, одну за другой.

Никто не учил его этому. Он сам знал это.

Сидя на корточках, он смотрел, как они горят.

Маленький, милый, добродушный, послушный Колгрим смеялся.