Забытые смертью

— А как ты в зону угодил?

— Все из-за баб! Из-за их, проклятых, — отмахнулся мужик и умолк, сник, стал похож на маленького чертенка, забытого ведьмой у костра.

Прошка уже не смеялся. Ему было холодно у огня. Точно так же, как и тогда — много лет назад. Но об этом он никому не рассказывал, не раскрывал боль, застрявшую в сердце занозой. Прохор и теперь хорошо помнил ту лютую зиму с сорокаградусными морозами, заледенившими его поселок Речное. Холода сковали все живое в середине ноября. Такой зимы не помнили даже глубокие старики.

Не хватало тепла в избах. Дрова сгорали в печи, не успев согреть хозяев. А дорогу в лес перемело и занесло такими сугробами, что лошади в них проваливались по холку. Не только с нагруженными санями — без упряжи не пройти."

"Прошка с Антоном остались вдвоем на все село. Поселковые мужики не выдержали без работы и заработков. Ушли в город. Чтоб на скудную получку прокормить себя и семью. Даже пожилые мужики сумели пристроиться сторожами, истопниками, дворниками. В своем поселке все давно было занято девками, бабами, старухами. Всем жить и выжить хотелось.

Мать Прошки уже много лет работала в поселковом клубе кассиром и уборщицей. Правда, открывался этот клуб раз в месяц, да и то когда какой-нибудь лектор, будто с перепугу, приезжал в Речное рассказать о светлом будущем, в которое сам давно не верил.

Поселковый люд собирался в клуб не на лекцию. А посмотреть фильм, который всегда крутили после занудливой болтовни приезжего. В награду за терпение кино демонстрировали бесплатно.

Прошка работал на почте. Его туда устроила мать. Там он был истопником, сторожем и уборщицей. Все в одном лице. Но получал при этом всего одну получку. Маленькую до смешного. Но и на это место желающих хватало, и Прохор держался за свою работу всеми силами.

Дрова для почты и дома он должен был заготавливать сам. А они в ту зиму не просто убывали — таяли на глазах. Может, еще и потому, что воровали их со двора поселковые бабы, не рискуя сунуться в лес в такой холод.

Прошка мотался за дровами каждые три дня. Уезжал ранним утром. И лишь поздним вечером, впрягшись с кобылой в одни сани, волочил дрова, матюгаясь на всю улицу так, что даже кляча краснела от стыда и отворачивалась.

Не хватало сил, лопалось терпение, сдавали нервы. А зима с каждым днем становилась все злее.

Никто из поселковых не знал и не видел, каким адским трудом давались мужику дрова. Как, проваливаясь в снег по горло, шел он от дерева к дереву, еле выкарабкиваясь из холодных тесных ловушек. Как мерзлым комком выкатывался на дорогу, прыгал, хлопая себя по бокам, чтобы не превратиться в грязный замерзший комок.

Случалось, плакал. Уставал так, что жить не хотелось. Но через три дня снова отправлялся в лес, понуро таща за собой старую кобылу.