Забытые смертью

Он пришел на железнодорожный вокзал, собираясь удрать от всех сразу.

Данилка заскочил в вагон. Но проводница тут же потребовала билет.

— Тетенька, меня ограбили! Вытащили все деньги. И мне теперь домой вернуться не на что, — прикинулся несчастным. Но в это время с перрона в окно вагона заглянул милиционер, в чьих руках успел побывать Данила. Парень пригнулся. Но поздно. Его приметили. Вывели из вагона, подталкивая в спину кулаком.

В этот раз никто не вступился за Данилу. И через месяц поехал он в зону отбывать свой первый срок.

На суде мастер училища сказал, что пытался образумить, остановить парня. Но ничего не получилось. Что более неблагодарного, испорченного мальчишку ему встречать не доводилось.

Из зоны Шик вышел через три года. Он уже был не тем дерзким пареньком, действующим на свой страх и риск. Он сидел с настоящими ворами, которые хорошо подковали, подготовили к будущему, дали адреса, куда нужно ему прийти после освобождения.

Но… Милиция, не дав оглядеться, вмиг отправила в деревню на строительство элеватора.

— Смотри: сбежишь — найдем. Но тогда кисло будет, — забросили Данилкин чемодан в грузовик. И тот, фыркнув, до самой деревни не остановился ни разу.

Едва он вышел на работу, его окликнул знакомый голос:

— Данила! Во, гад! А ты как сюда попал? — едва узнал в крановщице подругу детства.

Катька тут же подошла. Присела рядом. Разговорились.

Шик, так его звала вся зона, слушал бабу, вглядываясь в осунувшееся лицо.

— Ох и не повезло мне, Данилка, из-за тебя! Вначале в больницу загнали. Целый год уколами терзали. То ли лечили, то ли обследовали. За колючей проволокой. На хлебе и воде держали. Так я после того не то что мужиков, себя забыла.

— Ничего, я тебе напомню, — успокаивал Данила.

— Да будет тебе смеяться. Я уж остепенилась. Три года в этой дыре живу. Вместо пугала. Колхозные хахали пытались подвалить, так я их так наладила, близко не возникают. Тоже мне, кавалеры из свинарников! В говне по уши, а туда же, в мужики лезут, — сморщилась она брезгливо. — Ты где остановился? — спросила Катька. И, узнав, что поселили Данилу в заброшенном доме пчеловодихи, умершей лет пять назад, довольно улыбнулась: — Ну, там тебе вольготно будет.

— Если ты придешь, — ответил он в тон.

Катька, ничего не обещая, вернулась на кран.

А Данила вместе с двумя стариками принялся за кладку.

Вначале неохотно, потом увлекся. И кладка пошла. Руки вспомнили забытое. И вдруг услышал за спиной:

— А у вас новенький? Что же не похвалитесь?

Оглянулся Данила и увидел девушку. В простеньком ситцевом сарафане, косынка на плечах — белая в синий горох, легкие босоножки на босу ногу. Все немудрящее. И русая коса — в руку толщиной, и глаза — синей горошка.

Глянул на нее Данила и глаз оторвать не смог. Уж так понравилась. Так запала в душу.