Забытые смертью

— Жрать хочешь, страдалица? — перебил ее Митька.

— Если дашь, не откажусь.

— Пойди умойся с дороги для начала. А я пока на стол накрою, — предложил сестре.

Когда Тоська поела, понемногу разговорились.

— Разошлись, выходит? Жаль. Еще хуже, что из-за денег приключилось все. Неужели человеку надо пройти мое, чтобы понять, как мало они стоят. Иль работа твоя, к примеру. Одно званье. В одном я помогу тебе, Митенька. В зоне кое-что заработала, скопила. И тут, в доме, припрятано. От прошлого. Оно твое. На жизнь тебе хватит. Нуждаться не станешь. За тем и пришла, чтобы вернуть тебе то, что в детстве ты не от людей, от Господа получил.

— А плату за свое какую потребуешь? — не поверил Митька.

— Какую плату? Мне ничего уже не нужно. Я пришла совсем не за тем.

— Что нужно тебе? — насторожился Митька, не ожидая ничего доброго.

— Прости меня, Митенька, детка ты наша горемычная.

— Не причитай. Я еще живой. Чего взвыла?

— Отпусти мне грех мой. Прости, ради всего святого!

— И дом отпиши! Так, что ли?

— Не нужен он мне, Митенька! Ничего не надо. Ни дома, ни денег. В монастырь я ухожу. Навсегда, от всех. И от тебя, родной мой. Но не могу в монастырь войти, пока тобой не прощена. Отпусти грех. Не поминай лихом, — потекли слезы по выцветшим впалым щекам.

— Давно простил. Иначе и на порог не пустил бы. Бог с тобой…

— Сохрани тебя, Господи! Спасибо, Митя! Дай тебе Бог здоровья и радостей! — вытирала Тоська слезящиеся глаза.

Она попросила разрешения залезть в подвал. И, позвав брата, попросила отбить доску от пола. Там она отбросила в сторону землю, достала ведро. Из него выволокла шелковые чулки — забитые деньгами, связанными в пачки.

— Ого! Да тут целое состояние! — изумился Митька.

— Твои они. Ты их принес. Я только обменивала на крупные. Прости, что тогда тебе не сказала. Не до того было, сам знаешь, — прибила баба доску и тяжело вылезла из подвала.

— А с чего ты в монастырь уйти решилась?

— Иного пути нет, — поджала губы.

— Живи здесь, со мной. Места хватит нам, — предложил горбун.

Тоська отрицательно мотнула головой. Сказала тихо:

— Если разрешишь дух перевести — на том спасибо великое. А остаться насовсем — не могу. Слово дала Господу. Не хочу нарушить…

Митька, повеселев от Тоськиного дара, вначале и слушать не хотел ни о каком обете сестры. Но та вечером разговорилась:"

"— О зонах мне раньше слышать доводилось всякое. Но чего стоили все те слухи в сравнении с увиденным и пережитым? Я же попала в зону усиленного режима. За тяжесть преступления. Ну и погнали меня вместе с двумя десятками баб лес валить. Я в то время не то дерево спилить, дрова рубить не умела. А тут вогнала меня бригадирша в сугроб по пояс, под дерево, велела спилить березу. Я ж не знала, за какой конец пилу держать надо. И что с нею делать.