Забытые смертью

Пусть другие ей шкуру укорачивают. Такая не заживется на свете. Поверь мне. Лучше поедем со мной. В Якутию. Подальше от блядей. Там и память остынет. И заработки у нас хорошие. Решайся, — предложил Лехе. Тот согласился. Но перед отъездом решил навестить Юльку. И вечером, когда Остап пошел узнать результаты анализа крови, заспешил к знакомому дому.

Он пришел в тот момент, когда бабу забирала милиция в «воронок». Трое пьяных мужиков валялись на полу.

Юлька собиралась хохоча. Бросала в сумку грязное тряпье. Завидев Леху — озверела.

— Взять должок пришел? Забирай! — заголилась баба, задрав юбку выше пояса. — Бери все! И этих! Они такие же, как ты, негодяи! Чтоб ты подавился! Больше ничего нет! Разве вот натурой могу рассчитаться. Теперь тебе бояться и терять нечего! — хохотала баба. Хлопая себя ниже пупка, добавила: — Она мне еще не одну такую квартиру нарисует. И прокормит лучше, чем ты!

Квартиру Леха все же продал и, переведя деньги отцу, уехал с Остапом в Якутию.

Баб он возненавидел навсегда. И домой в Казань написал, что не может, не имеет права вернуться в семью, которой принес только горе и расходы.

Леху Никитину предложили прямо в Управлении, в первый же день приезда. Бригадир, бегло оглядев одноглазого хмурого мужика, даже поежился. Уж очень нелюдимым и мрачным показался ему человек. И спросил Леху:

— Поедешь к нам?

— А заработки какие?

— Как вкалывать будешь, — ответил Федор.

— Мне одно надо, чтоб бабья не было.

— Это с чего? Допекли? Иль педераст?

— Чего?! На моей жопе печати нет! И кто такое вякнет, башку скручу! — выпрямился Леха.

— Тем лучше, что нормальный мужик. А баб у нас нет! Не водятся эти звери в наших местах. Сами живем, — успокоил Никитин. И через час, оформив все Лехины документы, забрал его в машину и повез на деляну.

Одноглазый работал так, что вся бригада прощала ему испорченный бабой и зоной характер.

Случалось, подменял лошадей, не осиливших тяжеленный хлыст. Леха шутя выволакивал его один. Он легко, будто играя, валил громадные деревья, быстро обрубал с них ветви, связывал готовые хлысты в пачки и цеплял к трелевщику. Он не уставал на работе, даже когда вся бригада валилась с ног.

На заработки Леха никогда не Жаловался. Все отцу высылал. Себе оставлял лишь на еду и курево. Ничего лишнего не позволял. Навсегда отказался от пьянок.

Зато и не ждал для себя ничего плохого. Единственной его радостью в тайге были письма из дома. От отца. Их он берег, как свой последний глаз.

Он не ездил в село. А когда допекала плоть, Леха загружал себя работой так, что даже лошади удивленно шарахались от человека, завидуя его силе и выносливости.

Леху на деляне старались не задевать после одного случая. Заспорил как-то одноглазый с Колькой.