Смерти вопреки

Твоему отцу ничего желать не буду, а тебе – удачи в жизни!

– Спасибо, дядя Сережа, на добром слове! Ну, я побежал!

«Интересно, что мне с этой новостью делать? А! Пусть все идет, как шло!»

Несмотря на сложившиеся отношения с сестрой, меня устраивала жизнь одиночки, поэтому я не торопился переезжать на новую квартиру. Хотя переезд имел свои весьма весомые преимущества. Во-первых, удобства. Ванна из полированной меди на толстых ажурных ножках с душем и теплый ватерклозет. Вторым фактором стал неожиданно прорезавшийся кулинарный талант сестры. В первый обед сваренный ею борщ оказался выше всяких похвал. Густой, душистый, наваристый. Съев две большие тарелки вкусного варева, я сказал ей:

– Все, сестренка, не будет тебе никакого мужа. Не собираюсь ни с кем тобой делиться, сам буду есть твои кулинарные изыски.

– Я и не говорила о замужестве!

– Не говоришь, зато думаешь! Или скажешь: не так? – и я уставился с хитрой улыбкой на сестру.

– Нет – не так! – резко ответила она, залившись краской.

– Почему тогда щечки краснеют? Ой! Совсем красные стали. И ушки тоже!

– Ты… Ты просто… невозможен! – После чего она схватила со стола мою грязную тарелку и убежала с ней на кухню.

Теперь три-четыре раза в неделю я приезжал к ней обедать. Вот и сегодня приехал на разрекламированный сестрой необычайно вкусный суп с клецками. Открыл дверь, вошел, готовый к тому, что сейчас прибежит Наташа и прямо в прихожей вывалит на меня ворох свежих новостей, но вместо этого я вдруг услышал со стороны столовой тихое хлюпанье.

«Так-с. Что у нас сегодня? Суп пересолен или котлеты подгорели?»

Войдя в гостиную, увидел сидящую за столом Наташу с красными мокрыми глазами. А главное, стол был не накрыт, что означало: обеда может и не быть.

– Алексей хочет уехать. Совсем. Из города.

– Ты мне толком можешь сказать, что произошло?!

– На нет и суда нет. Тогда давай будем обедать.

– Ты бесчувственный человек! От тебя я никак не ожидала такого! Как ты можешь набивать живот, когда…

Вдруг неожиданно послышались шаги, и из кухни появился Луговицкий. Он выглядел смертельно усталым – под измученными глазами набрякли мешки, щеки покрывала двухдневная щетина. В руке он держал скрученную газету. Я нарочито медленным взглядом обвел его с ног до головы и только затем спросил:

– Вы что, в загул пустились Алексей Станиславович?

Договорить ему не дала моя неугомонная сестрица:

– Он скрывается. Его ищут убийцы.

Эти две фразы она произнесла каким-то ненатуральным шепотом, очевидно, переняв его из какого-нибудь спектакля, до которых, как я уже успел убедиться, сестра была большой охотницей.

«Заговорщики. Великая тайна. Убийцы.