Одноклассники smerti

Когда той никто другой не подворачивался. А с Надюхой… — Василий выдержал паузу, и Дима почувствовал, как внутри у него все замирает, — …хрен его знает. Сладенькой — это да, он ее называл. Я его спрашиваю: «В каком месте-то сладенькая?» А он, гад, ржет. На кухне, говорит. Больно тортики печет вкусненькие. Я ему: я, мол, тоже такого тортика хочу. А он опять ржет…

— А я думал, вы со Степаном дружбаны, — протянул Полуянов.

— А мы и были дружбаны, — с неожиданной горечью произнес Пшеницын. — Вместе и по киношкам шарились, и пивко употребляли, и даже, стыдно сказать, в шахматном клубе занимались, три раза в неделю. А потом он с этими… с девками… связался. И попал под их влияние. Околдовали они его, мымры. Все с ними да с ними. Тоже мне компания. Три химеры — один мужик.

— Ну, и ты бы разбавил компанию, — пожал плечами Полуянов. — Для баланса.

— С бабами тусоваться? Больно надо, — фыркнул Пшеницын.

«Да просто не звали тебя, — понял Дима. — Не зря ж Надька сказала, что доходяга…»

— Расскажи, какие они были. Все четверо, — попросил журналист.

— Ну, Ленка Коренкова — из девок самая симпатичная. Попка высший класс, глазюки светятся. Одевалась всегда в обтяжечку. Но вечно на понтах: да я, да у меня… И при любом случае норовила за рояль. Сгрохает какое-нибудь попурри — народ отпадает, а она счастлива… Ирка — та совсем другой была. Жесткая, как мужик. И на общественное мнение плевала. Мы все, когда курили, за школьный угол прятались, а она — прямо на пороге. И когда завуч на нее наезжала, только глаза закатывала: чего, мол, такого? Это ведь обычные сигареты, без наркотиков! Тоже, в принципе, симпатичная была. Но больно уж правду-матку любила резать. — Он передразнил: — «Степан! Помяни мое слово: закончишь свою жизнь грузчиком в магазине!» И не ошиблась ведь, тварь!

Пшеницын в раздражении щелкнул золотой зажигалкой и закурил.

Дима решил сделать ему приятное. Спросил:

— А тебе Ирина какую карьеру пророчила?

— Говорила, в тюрьму сяду, — хмыкнул тот. — За свои вечные карты.

С удовольствием обвел взглядом роскошные владения. И сказал:

— Ладно про девок. Теперь Надька…

Пшеницын задумался, и у Полуянова опять внутри все задрожало."

"— Надька — та лохушка. Самая, пожалуй, умненькая из этих трех и на рожу ничего, а держалась в тени. И еще: всегда без своего мнения. Что Ленка с Иркой придумают, то и делает. — Он опять передразнил: — «Ну, девочки, если вы так считаете…» В общем, строили ее Ленка с Иркой. Да еще как строили!

— А чего ж тогда она дружила с ними?

— Ленка с Иркой в школе были самые звезды, — развел руками Пшеницын. — С ними все хотели дружить. Была у них в классе супер-отличница, Сладкова, вся из себя гордая, неприступная, правильная. Так даже она пыталась к ним в компанию набиться. Только девки ее на фиг посылали.