Фотограф смерти

– В следующий раз не приеду. Ты обещал, что завяжешь.

Ноги ступали осторожно и, как показалось человеку, с брезгливостью.

– Вылезай, – жестко сказала женщина. – Мне недосуг с тобой возиться.

Он все-таки выполз, по-крабьи, боком, и, прижавшись к стене, застыл.

– Вот и молодец…

Женская ручка коснулась волос, и человек заскулил.

– Все будет хорошо, – сказала гостья, лицо которой терялось в свете лампы. Человек не помнил, чтобы он ввинчивал настолько яркую лампу. – Ну почему ты такой упрямый?

Она помогла подняться и усадила на низенький детский стул.

– В… д… ш…

Речь пока не давалась. Окостеневший язык ломал звуки, которые стучались о зубы, неудобные, как вишневые косточки.

Его ненавистная спасительница сняла портрет со стойки, положила его на колени и задумчиво воззрилась на лицо.

– Даже так… интересно. Похожа… Где ты ее увидел-то? Ладно, не отвечай…

Он бы и не смог: тело окончательно утратило подвижность. Единственным шансом на спасение оставались чужие – все-таки чужие, несмотря на родство, – руки. К счастью, сегодня она не стала его мучить. Вернув портрет на место, женщина открыла сумочку.

– Знаешь, что удивительно? – спросила она, вытащив железный футляр.

Белая салфетка, накрахмаленная до ломкости, уже лежала на специальном подносе.

Из футляра появились старый стеклянный шприц с полустертой разметкой и блестящим ярким поршнем, ампула с новокаином и вторая, внутри которой жило облегчение.

– То, что я все еще тебя люблю…

И она ушла на кухню.

Человек сидел, слушал, как гремит на кухне посуда. Взгляд его был устремлен на портрет. Эта женщина… не та, которая скрыта, но та, что на поверхности, спасет.

Букет доставили утром. Дашка не спала, смотрела, как линяет ночь, зевала на стекло и писала собственное имя на нем. Имя таяло, небо прояснялось, окрестный мир оживал. Птичье пение мешало сосредоточиться, и Дашка сосредотачиваться бросила. Слушала. Мечтала ни о чем. И вполглаза наблюдала за Адамом.

Он ни словом не обмолвился о больнице."

"И по виду не скажешь, что его там мучили. В прошлый раз он вышел одичалым, вздрагивающим от малейшего звука. А глаза так и вовсе мертвыми были.

Теперь глаза живые и где-то непривычно наглые, но сам Адам – другой.

А если он и вправду шизофреник?

От этой крайне неприятной мысли Дашку отвлекло тарахтение мотора. Оно же заставило выползти на улицу как раз для того, чтобы ворота открыть.

– Дарья Белова? – поинтересовался рыжий паренек на скутере. – Распишитесь, пожалуйста.

Дашка расписалась и получила коробку. Внутри что-то гремело и перекатывалось, хорошо хоть не тикало.

– От кого подарочек?

Курьер пожал плечами и исчез. Только тарахтение скутера еще долго перебивало птичьи трели.