Фотограф смерти

Елене пришлось задержаться. Ей плевать было на помаду и тушь, на кошелек, в котором осталось полторы сотни, на прокладки в пакетиках и даже на крохотную записную книжку в обложке из натуральной кожи.

Елену интересовал телефон.

Телефон был выключен – села батарея, но Елена поставит на зарядку, и все наладится.

Пикап остановился в пригороде у совершенно незнакомого Дашке забора, на котором буйным цветом цвела плесень. За забором стоял сад, а в нем – деревянное строение с неестественно длинной трубой.

Дашка потерла глаза, надеясь, что видение исчезнет. Не исчезло. Труба белела, крыша чернела, Артем возился с навесным замком на воротах.

Зато дождь почти перестал.

– Мы где? – шепотом спросила Дашка, озираясь. К превеликому ее сожалению, рассмотреть что-либо, кроме дома, не удалось. Окрестности купались в серой мути, и редкие силуэты не то деревьев, не то великанов придавали пейзажу вовсе иррациональный вид. – Мы как сюда попали?

Адам, не поворачиваясь, ответил:

– На машине.

Ну до этого Дашка и сама додумалась.

– Твой знакомый предположил, что ваши действия вызовут ненужный резонанс. Наиболее логичным местом для поисков сбежавшего… сумасшедшего будет твой дом. Или «Харон».

– Правильно предположил. Я заснула? Почему не разбудили?

Голос спросонья был хриплым, а в горле неприятненько першило, грозя ангиной.

– Сон – нормальная реакция организма на пережитый физический и нервный стресс. Объективных причин прерывать сон не было.

Объективных, значит, не было… завезли на край света. Хорошо, что не за край.

– Твой знакомый предложил использовать в качестве временного жилья его дом. Это показалось мне разумным.

Черт, а Дашка успела поотвыкнуть от его манеры говорить. И вообще от всего.

Меж тем Артем справился с воротами – просевшие створки прочертили на мокрой земле две полосы – и вернулся в машину.

– Проснулась? Ты как? Нормально? – Он стряхнул с волос воду и торопливо, словно стесняясь этого места и этого дома, сказал: – Ты ж не против?

Машина заползла во двор, долго и нудно разворачивалась, пока наконец не успокоилась под дощатым навесом.

– Значит, ты тут живешь? – Выбираться наружу Дашке совершенно не улыбалось. Снаружи дождливо и зябко, а в доме наверняка сыро и воняет гнилым деревом. Дашка знала такие дома, пребывающие в состоянии вечной старости.

– Тут. Живу. Иногда. Заходите. Чем богаты, тем, как говорится… – Артем рубанул ребром ладони по сиденью, обрывая фразу.

В доме и вправду было сыровато. Упакованные в глазированную плитку стены водянисто поблескивали и отражали Дашку. Да что там одну – тысячу Дашек, каждая – величиной с мизинец. И спрятаться от них можно лишь за китайской ширмой, где рисованные журавли грациозно кланялись цветам сакуры.