Смертельный рейс

В дверь несколько раз вежливо стукнули, показалась голова дежурного:

– Разрешите?

– Что у тебя? – поднял голову Гончаренко.

– Из больницы звонили. Там этот раненый, что под охраной лежал, умер.

– Как? – Буторин подскочил на стуле так, что тот отлетел к стене. – Как умер? Какого черта он умер? Она ведь сказала, что все нормально и не опасно?

– Спокойно, Виктор, – Шелестов схватил Буторина за руку. – Федор, машину! Поехали в больницу!

Охрана была на месте. Оба солдата в один голос заверили, что, кроме врачей, никто в палату не заходил. А заходила туда дежурный врач Конева, которая, кстати, перевязывала раненого в приемном покое (сведения о проделанных процедурах и введенных препаратах были занесены в карточку раненого), да дважды медсестра тетя Уля, полная румяная женщина пенсионного возраста. Позже в палату опять заходила Конева, на этот раз вместе с заведующей отделением Артамоновой."

"– Отчего он умер? – недобро хмуря брови, спросил Буторин, едва сдерживаясь, чтобы не схватить женщину в белом халате за воротник и как следует не встряхнуть. – Какого черта он умер?

– Не смейте… – голос врача перешел на тихий испуганный писк, но она мужественно взяла себя в руки: – Не смейте на меня кричать! Два пулевых ранения, черепно-мозговая травма. У него элементарно могло остановиться сердце. От этого никто не застрахован. Не должно было, но вполне могло. Я ничего вам не скажу без вскрытия.

– Ну вот что. – Гончаренко встал между врачом и Буториным, покачал головой и повернулся к Шелестову: – Врача, медсестру и заведующую мы задержим. Допросим самым тщательным образом. Привлечем специалистов для оценки, организуем вскрытие. Если будем криком кричать, то с места не сдвинемся.

Заведующей больницей Артамоновой в своем кабинете не оказалось. Никто не знал, когда и куда она ушла. Многие считали, что Маргарита Владимировна вполне могла уйти домой. У нее сегодня не было дежурства, но она всю ночь проторчала на работе. Гончаренко тут же позвонил к себе в отдел и приказал отправить оперативников домой к Артамоновой.

Но тут раздался голос:

– Бесполезно, Федор Силантьевич. Артамонова не так глупа. Она поняла, что ей грозит, и вовремя исчезла.

Все обернулись к двери и увидели Когана. Борис был заляпан грязью почти до пояса, уставшее лицо сделалось серым, а выпуклые глаза как-то даже уменьшились в размерах. Усмехнувшись, он прошел и уселся на кушетку у стены, устало вытянул ноги и проговорил расслабленным голосом:

– Я в отдел заехал к Гончаренко, меня там дежурный просветил, что Виктор наконец отличился. Но когда узнал, куда поместили раненого, то сразу понял, чем все закончится. Так оно и закончилось.

– Ты что-то знаешь про Артамонову? – спросил Шелестов.