Смертельно влюблён (СИ)

Такой беззащитной. Такой своей.

Аккуратно опустив её на кровать, укрываю одеялом. Беру с пола розы, кладу на другую сторону от неё.

— Можешь ударить меня ими столько раз, сколько захочешь, хоть исцарапай меня всего шипами, — просил я, поглаживая её волосы. — Оставь свои метки на мне, я ведь твой.

Но она лишь отвернулась от меня, натянув одеяло себе почти до глаз.

— Хорошо, любимая, поспи, завтра тебе будет легче.

Глава 22. Я сделаю так, что ты даже ходить под себя будешь.

Ночь я провёл на диване, изредка проверяя свою принцессу. Совсем как в ту, первую ночь, когда она вынуждена была остаться у меня. Вынуждена только из-за моего вранья и желания, которое я не мог в себе переселить. Только тогда всё было по-другому. Казалось, что те обиды так ничтожны в сравнении с этими, что я нанёс ей ночью. Видимо, такова моя сущность, делить её со всеми я просто не выдержал бы, и окончательно свихнулся."

"Сердце выдавало двести ударов в минуту. И то ли это было от жалости к моей прекрасной Полин и ненависти к себе, то ли от воспоминаний о том наслаждении, что я испытал вчера. Ничего подобного в моей жизни не было. Это не просто желание тела, поёрзать внутри неё немного и залить внутрь пару капель и миллиарды нерожденных, это неимоверный озноб по всему телу от одного вида её никчёмности, подвластности, зависимости от меня.

Мысли о том, что она не сможет самостоятельно ходить, а значит и есть, мыться, даже ходить в туалет заставляли мою грудь сжиматься. Ладони потели, когда каждый раз вспоминаю ту картину из зеркала.

Ты останешься навсегда моей, если станешь такой бессильной. У тебя просто не останется выбора, ты не сможешь уйти.

Я сделал ей крепкий чай с тремя ложками сахара и долькой лимона. Теперь уже без снотворного. Больше это ни к чему. Залил хлопья молоком. Понёс поднос с её завтраком в спальню. Думаю, даже сейчас ей будет сложновато ходить. Сидеть так точно. Учитывая, какую боль вчера я ей доставил.

Поднос бесшумно ставлю на тумбочку. Полин так и спала в полотенце, которое распахнулось и открыло мне вид на прелестную грудь. За ночь засосы приобрели ещё более яркий синий оттенок. Она выглядела как побитая, подвергнувшаяся насилию девочка, которая теперь ждала всевозможных ласк. И я собирался их ей предоставить.

Из шкафа достал платье. Их так много, казалось, хватит на то, чтобы разрывать их на ней каждый день, даже по два раза.

Скинув колючие розы на пол, ложусь на кровать, кладу платье с ней рядом. Не могу удержаться, целую в шею, на котором ни одного свободного миллиметра, всё заполнено следами от моих губ. От такого жеста она открывает глаза. Смотрит на меня, но снова ничего не говорит.

— Доброе утро, принцесса, — здороваюсь я, проводя рукой по её щеке.