Смертельная верность

А если вспомнить, что десять дней назад неподалеку отсюда застрелили человека и убийцу до сих пор не нашли, то этот факт становится очень важным. Придется идти одной.

Я вдохнула поглубже, пытаясь успокоиться, и шагнула с тропинки. Ноги предательски дрожали но все же несли меня все дальше, в направлении, обозначенном цепочкой кровавых следов.

Он следил за объектом уже вторую неделю.

Про себя сразу решил, что так и будет его называть: «объект». Было в этом что-то мальчишеское, от игры в шпионов что-то. Он и воспринимал это поначалу как игру. «Казаки-разбойники». Выследить, найти, догнать, взять в плен. Только в его случае никакого плена не было предусмотрено. В его случае нужно было убить. Это быстро. Главное, выбрать хорошую позицию, прицелиться без суеты, задержать дыхание на пару секунд. И подумать о чем-то постороннем. Это ему всегда помогало — подумать о чем-то постороннем. Хоть и учили, что надо, наоборот, от постороннего отрешиться и полностью сосредоточиться на оружии и мишени, он всегда делал по-своему. Соглашался с тренером, кивал, а сам делал по-своему. И побеждал. Главное для него было почувствовать в самый последний миг, что победить ему не очень и хочется. Когда очень хочешь победить, ничего не получается. Удача как-будто отворачивается, дразнит, не дается в руки. Если чего-то очень хочешь, никогда не получается. Он об этом всегда помнил. Почти всегда. Но исключения только подтверждали это нехитрое правило — когда он забывал эту простую формулу, начинал хотеть чего-то всей душой, всегда все срывалось в последний момент.

В этот раз сорваться не должно. Слишком важно было сделать все как следует. Выследить, найти, догнать. Совместить мушку с прицельной планкой, задержать дыхание, подумать о чем-то постороннем. Это не долго. И не сложно. Главное — суметь подобраться к объекту на нужное расстояние.

Вот с этим-то главная загвоздка. Подобраться не было никакой возможности. Все портила проклятая собака. Всю такую простую схему. Выследить найти, догнать. Подойти близко к объекту не получалось. Он нигде не появлялся один. Только в сопровождении проклятого зверя, моментально замечающего любое движение в окрестностях. Не лаял, не бросался, ничего такого. Но смотрел не отрываясь, фиксировал взглядом каждое его движение. И взгляд был такой… Не осмысленный, нет. Не верил он в то, что животные могут мыслить. Всегда смеялся, когда ему рассказывали, какие умные все эти собачки да кошечки. Животные — они и есть животные, какие уж там мысли. Но этот пес смотрел так, словно знал заранее, что может произойти дальше. Словно чувствовал его намерения. Чутьем своим звериным. Он вообще не был похож на домашнего питомца. На дикого зверя он был похож, хоть и в ошейнике. Сильного, расчетливого, уверенного в себе.