Жилец. Смерть играет

— И ты позволил им обвинить Ганди в растерзании овец и даже не заступился за него ни единым словом? — угрожающе спросила Сюзан.

— Конечно нет, моя милая девочка, — заверил ее отец. — Ничего такого и в помине не было. Его ни в чем не обвиняют. Говорю тебе, они просто наводят справки.

— Какие справки?

— Какого рода справки полиция наводит в подобных случаях? Откуда мне знать? Они просто… ну, наводят справки.

— По телефону? И предъявляют всякие ужасные обвинения…

— Никаких обвинений.

— Ну хорошо, инсинуации в адрес собаки — бедного ягненка, которого они никогда не видели?

— Ну что ты вбила себе в голову, — грустно произнес генерал Дженкинсон. Они хотят посмотреть на собаку — только и всего. Сержант или кто-то там еще уже на пути сюда, чтобы… ну, чтобы навести справки, как я уж сказал.

— И что ты ему скажешь, когда он приедет? — поинтересовалась Сюзан.

— Я вообще не собираюсь с ним видеться, — поспешно ответил генерал. — Я уйду на конюшню. Это твоя собака, и будет гораздо лучше, если ты сама с этим разберешься. Я не беру на себя ответственности, никакой ответственности.

Прикрывая свой отход излюбленной фразой для трудных ситуаций, генерал откашлялся в самой воинственной манере, вышел из комнаты и — поскольку он был человеком слова — действительно пошел на конюшню, где посвятил час безмятежному созерцанию животных, за которыми если и числились какие-то грехи, то уж, во всяком случае, не убийство овец.

Предоставленная самой себе, Сюзан некоторое время сидела молча. Потом ласково потянула Ганди за уши.

— Это ведь ошибка, правда, приятель? — прошептала она. Потом поднялась наверх припудрить нос. «Если это тот чудесный сержант Литлбой, который приходил, когда к нам влезли воры, то все будет в порядке, — подумала Сюзан. Но лучше все-таки не рисковать».

Примерно двадцать минут спустя напуганная горничная провела в столовую, увы, отнюдь не чудесного сержанта Литлбоя. Вместо этого перед Сюзан предстал человек совершенно незнакомый, в чем она готова была поклясться, но, тем не менее, вызвавший у нее какие-то смутные ассоциации. Сюзан невольно наморщила лоб, силясь его узнать, но потом, вдруг вспомнив о хороших манерах, пустила в ход свою самую обольстительную улыбку и предложила сержанту присесть.

Сержант опустился на стул, а когда это сделал, она с веселым удивлением заметила, что униформа ему довольно тесновата. Грудь полицейского распирала китель так, что пуговицы едва держались, а ворот явно затруднял ему дыхание. Сюзан очень захотелось предложить гостю расстегнуться, но она побоялась уязвить его достоинство. «Наверное, он запарился, пока ехал сюда на велосипеде из Льюиса», — подумала девушка, поскольку ее окна выходили на дорожку, и она видела его приезд.