Смерть под уровнем моря

Некрасова Юлия Владимировна, младший научный сотрудник, шестнадцатого года рождения, москвичка, незадолго до войны направлена на работу в Марининский дворец. Детей нет, не замужем, уверяет, что с немцами не сотрудничала, просто занималась своей работой. Четвертая особа – Костицкая Матильда Егоровна, сорок пять лет, уроженка Крыма, одинока, детей нет. Муж скончался в тридцать восьмом году, как она уверяет, от запущенной пневмонии. Искусствовед, старший научный сотрудник, по совместительству смотритель музея.

– Что вы собираетесь с ними делать?

– Хотел бы я знать. – Сазонов пожал плечами. – Пока ничего, пусть живут, сил набираются. Позднее будем разбираться, как вы выразились, с каждым случаем по отдельности.

Примерно через час, когда день клонился к вечеру, Вадим опять блуждал по лагерю. Горели костры, партизаны варили кашу."

"Из берлоги Сазонова доносился взволнованный, дрожащий женский голос. Заинтригованный Вадим подошел поближе, стал слушать.

– Вы не понимаете, товарищ Сазонов. Они вывозят все. Этого нельзя допустить. Груженые машины каждый день отправляются в порт. Если я для вас не авторитет, то прислушайтесь к мнению Аркадия Петровича. Он не будет напрасно жаловаться! Надо что-то делать, остановить их, пока они не разграбили музей до основания.

– Юлия Владимировна, вы понимаете, чего от нас просите? – проворчал Сазонов. – Мы не можем сбросить в порт десант, остановить и развернуть все немецкие транспорты, идущие морем в Румынию. Сами говорите, что все уже разграбили.

– Нет, пока еще не все! – воскликнула женщина. – Я же пытаюсь вам объяснить!.. Нельзя позволить им сделать такое! Это шедевры мирового изобразительного искусства, всенародное достояние, золотой фонд не только российской, но и мировой живописи! Почему вы не хотите понять? Это фламандцы Антон ван Дейк, Якоб Йорданс, Пауль Рубенс, два бесценных полотна Питера Брейгеля. Итальянец Веронезе – «Завтрак Венеры», Тинторетто – «Христос перед распятием», Пармиджанино – «Дама с младенцем», Якопо Пантормо – «Портрет графини Венчини». Это все, чем гордится русская живопись: Суриков, Серов, Верещагин, Левитан, Айвазовский, Поленов, Крамской, Шишкин, Грабарь, Ге… – Она выдохлась, закашлялась.

– Чего ге? – не понял Сазонов.

– Боже мой! – вскричала женщина. – Не расстраивайте меня совсем, Василий Лукич!

– Николай Николаевич Ге, мастер русского портрета, – сообщил Вадим, входя в пещеру. – Фамилия такая, довольно необычная, досталась от деда-француза. Действительно, Василий Лукич, могли бы на досуге полистать альбом с репродукциями. Русский как-никак человек.

– А мы с Василием Лукичом только Петрова знаем, – заявил Никита Овчарук. – Точно, командир?

– Какого еще Петрова? – проворчал пристыженный Сазонов.

– Водкина.