Смерть особого назначения

Девушка бессмысленно посмотрела на груду осколков, на мокрое пятно... Опустилась на стул, свесила руки.

Несправедливо. Как это несправедливо!

Вокруг бегали и радостно галдели люди – врачи, санитары, даже пациенты клиники, пострадавшие во время налета фринов на военную базу. Теперь все окончательно забыли и про неудачи первых дней войны, и про собственные раны. Только она одна сидела на стуле, тупо глядя перед собой, не разделяя всеобщего радостного возбуждения.

Несправедливо... Сразу же вспомнилось, как нехорошо прощались с Кириллом перед вылетом «Москита» в разведполет. Тогда она распсиховалась, устроила глупый скандал. А что оставалось делать? Как было удержать его?

Никак. Катрин знала, что не сможет удержать Соболевского. Кирилл получил приказ от командования бригады, и его корабль должен был сделать то, что сделал. А ей? Ей оставалось бороться за себя и за будущего ребенка, бороться до конца... Вопреки всему, зная, что проиграет. Потому что для ее мужчины не существовало выбора.

Слезы навернулись на глаза Катрин, когда она вспомнила, как теплая нежная волна толкнула ее в грудь и в голову – там, возле космодрома, за считаные минуты до старта «Москита». Женщина была уверена – вопреки тому, что Кирилл находился далеко, она поймала его зов, почувствовала его любовь. Конечно, Соболевский тоже переживал, что все получилось так, что прощание вышло нехорошим, неправильным. Он, стоя возле корабля, думал о ней. Соболевский послал ей теплую волну – свою нежность. Она ответила всем сердцем, всей душой и была уверена, что ночной ветер донес ее чувства до Кирилла.

А потом, спустя много часов после того, как разведывательный корабль ушел к созвездию Южного Креста, исчез из поля зрения локаторов где-то возле Гакрукса, она еще раз почувствовала такую же волну. Нет, не совсем такую. Во второй раз это было что-то невообразимо нежное и горькое, такое трогательное, что она замерла на месте, даже задохнулась. Потому что во второй раз горячая волна толкнула не в сердце, не в голову – в живот. Это было очень сильное чувство, она не могла ошибиться. Кирилл разговаривал со своим будущим ребенком.

Он знал!!! Непонятно, непостижимо как, но он знал! Кирилл обращался к своему будущему малышу, и она, мать, не могла не почувствовать эту нежную, ни с чем не сравнимую волну любви. К горлу подкатил комок...

Затем все оборвалось – резко, разом. Тогда вдруг захотелось кричать от боли, от обиды, отчаяния. Кричать, биться в истерике, умолять небо, богов, кого угодно, чтобы исправили то, что случилось. Повернули историю в другое русло. Изменили линии судьбы. Спасли.

Горячая нежная волна резко оборвалась, и Катрин в ту же секунду поняла: Кирилла больше нет. Нет и никогда не будет.

Когда все это произошло, как раз начиналась ее смена в госпитале.