Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Потом уже человек действует очертя голову, и одумываться поздно...

— Поздно... — отозвалась Жаклин де Бельфор.

Она еще постояла в раздумье, потом решительно тряхнула головой:

— Спокойной ночи, месье Пуаро.

Он грустно покачал головой и тропинкой пошел за ней следом

На следующее утро, когда Эркюль Пуаро выходил из отеля, намереваясь устроить себе прогулку по городу, его нагнал Саймон Дойл.

 — Доброе утро, месье Пуаро.

 — Доброе утро, месье Дойл.

 — Вы в город? Не возражаете, если я поброжу вместе с вами?

 — Ну конечно! Вы меня осчастливите!

 Выйдя за ворота, мужчины свернули в прохладную тень парка. Тут Саймон вынул изо рта трубку и сказал:

 — Насколько я знаю, месье Пуаро, моя жена беседовала с вами вчера вечером.

 — Совершенно верно.

 Саймон Дойл сосредоточенно хмурился. Человек действия, он трудно формулировал свои мысли, мучительно подбирал слова. к отелю. 

— Хоть то хорошо, — сказал он, — что вы заставили ее понять наше бессилие в этом деле.

— Прекратить это законным образом невозможно, — согласился Пуаро.

— Вот именно. А Линит не могла этого понять. — По его губам скользнула улыбка. — Линит воспитали в убеждении, что со всякой неприятностью должна разбираться полиция.

— Чего бы лучше — свалить на нее ваше дело, — сказал Пуаро.

Саймон стал пунцоветь лицом, и после недолгого молчания его прорвало.

— Это подло, что ей приходится страдать! Она ничего не сделала! Если кому хочется назвать меня скотиной — пожалуйста! Я скотина, ладно. Но я не позволю, чтобы отыгрывались на Линит. Она тут совершенно ни при чем.

Пуаро с серьезным видом кивнул, ничего не сказав в ответ.

— А вы поговорили... переговорили с Джеки... с мисс де Бельфор?

— Да, я разговаривал с ней.

— Вам удалось образумить ее?

Саймон разразился гневной тирадой:

— Неужели она не видит, в какое дурацкое положение себя поставила? Неужели не понимает, что приличные женщины не ведут себя так? Где ее гордость, чувство собственного достоинства?

Пуаро пожал плечами:

— Она знает только одно чувство — обиду, вы не допускаете?

— Пусть, но, черт возьми, приличные девушки так себя не ведут! Я признаю, что кругом виноват. Я чертовски плохо поступил с ней, и вообще. Возненавидеть меня, забыть, как я выгляжу, — это я могу понять. Но зачем гоняться за мной повсюду? Это неприлично. Зачем делать из себя посмешище? На что она может рассчитывать?

— Возможно, это месть.

— Дурацкая! Мне понятнее какая-нибудь ее мелодраматическая выходка — бабахнуть в меня из револьвера, что ли.

— Вы считаете, это больше в ее духе, да?

— Честно говоря, да. Она порох, а не женщина, совершенно за себя не отвечает. Когда она доходит до белого каления, я за нее не поручусь. Но чтобы шпионить... — Он затряс головой.

— Да, это тоньше. Это умнее.