«Смерть» на языке цветов

Почему-то ей казалось, что если причиняемая самой себе физическая боль будет сильнее, то она сможет заглушить боль душевную, от которой внутри все сворачивалось, как от выпитой уксусной эссенции. Но облегчение не наступало. Пожалуй, выпить эссенцию и уйти из жизни, страшно мучаясь от ожогов, а не от мыслей, было единственным выходом.

Лёка вытащила себя из кровати и с трудом донесла до кухни. Ноги отказывали, часть коридора она проползла, стирая коленки о только вчера тщательно вымытый пол. Уксус мама хранила на верхней полочке кухонного шкафчика над плитой. Сделав последнее усилие, она дотянулась до заветной бутылочки, в которой практически на дне плескалась бесцветная, издающая неприятный запах жидкость, онемевшими пальцами вытащила пробку, поморщилась и сделала большой глоток. На второй, впрочем, кислоты уже бы и не хватило. От ужасного жжения во рту и горле, а практически сразу и в желудке, она вскрикнула, схватилась руками за живот и упала, потеряв сознание от болевого шока.

За годы, прошедшие с того момента, она больше ни разу не плакала. Ни после мучительных операций, которых в общей сложности было восемь, включая последнюю, пять лет назад за границей. Тогда ей сделали искусственный пищевод, после чего мучения, наконец, кончились. Ни после отказа матери проведывать ее в дурдоме, ни после первых неудач в бизнесе, которые она преодолевала с упорством дробильной машины. Ни после смерти отца с матерью. К тому моменту, как они закончили свой земной путь, их уже давно не было в Лёкиной жизни.

Муж, который ничего не значил, недавно умер. Остался сын, балбес и лоботряс, неудачи которого оставляли ее совершенно равнодушной. Еще был брат, с которым она иногда заставляла себя видеться, чтобы не прослыть в глазах окружающих бездушной стервой. Все остальное жизненное пространство было заполнено работой, которую она сама себе придумала, в которой достигла совершенства и материальной независимости.

Сегодня она проснулась в слезах. Ей снилась стерильная белизна операционной, яркий свет бестеневой лампы над своим запрокинутым лицом, холод реанимационной палаты, беззащитность обнаженного тела, окутанного проводами и трубками. Лёка проснулась, вытерла слезы и решительно встала с кровати. Ей было совершенно не из-за чего и не из-за кого плакать. И она точно знала, что теперь в ее жизни все будет хорошо, и она больше никогда не испытает боли.

* * *Лиля, как и планировала, отстояла перед руководством необходимость встречи с журналисткой Перцевой. У той даже глаза расширились, когда она услышала про «цветочного маньяка».

— Это же сенсация, Лиль, — закричала она, в возбуждении бегая по небольшому пространству кабинета. — И ты мне даешь этот эксклюзив? Лилька, да я ж тебя просто зацелую сейчас до смерти.