«Смерть» на языке цветов

 — Но я же могу заниматься делами и при этом общаться с тобой, правда?

— Правда. Можешь, — Матвей кивнул и его худенькое личико с тонкой, будто просвечивающей изнутри кожей просияло. — А ты в английском разбираешься? А то мне уроки задали, а я там одно упражнение никак сделать не могу.

Лиля призналась, что в английском не сильна. Матвея это, впрочем, не огорчило.

— Ладно, тогда я сам. А в каком предмете ты мне помочь можешь?

Мальчишке очень хотелось, чтобы его новая знакомая помогла ему сделать уроки. Лиля улыбнулась, разгадав его хитрость, впрочем, чуть печально. Матвея ей было жалко.

— В истории, — сказала она. — Хочешь, я тебя в воскресенье возьму к себе домой, мы сходим в музей, а потом реферат напишем."

"— Давай. Я знаю, что такое реферат. Нам задают. Иногда, — уточнил мальчишка. — А ты меня правда-правда на выходные возьмешь?

— Возьму, — пообещала Лиля. — Я никогда не обманываю. С Гришкой тебя познакомлю. Вместе и в музей пойдем, а потом в кафе. Мороженое есть.

— Здорово, — восхитился Матвей. — Ты тогда сразу уточни, какие заявления надо написать, чтобы тебе меня отдали. Хотя у нас с этим не очень строго. Если что, я запросто сбегу.

— Нет уж, — решительно заявила Лиля. — Сбегать мы не будем. Я, между прочим, подполковник, форму ношу, погоны, как видишь. Так что закон я никогда не нарушаю и сейчас не буду. Сделаем все так, как положено. Понял?

— Понял, — покладисто согласился Матвей. — Ты не думай, я слушаться буду.

В кабинет к Колпиной Лиля заходила, улыбаясь до ушей. Из-за стола темного дерева поднялась величественная фигура, размера пятьдесят восьмого, не меньше. Прическа у директрисы была уложена волосок к волоску, и Лиля сразу вспомнила рассказ про ежеутреннюю парикмахерскую.

На необъятной груди переливалась стразами блузка леопардовой расцветки, пухлые запястья были перехвачены толстыми серебряными браслетами с северной чернью, сосиски пальцев с нанизанными на них крупными перстнями переплелись под тройным подбородком в жесте, видимо, выражающем крайнее волнение. Ирина Тимофеевна Колпина не понравилась Лиле с первого взгляда и, видимо, навсегда.

— Что же к нам следователи-то зачастили? — низким голосом спросила директриса. — Сначала Егор Валентинович был, теперь вы. Уже второй раз приходите, как я слышала. Что ж вы в первый раз меня в известность о своем визите не поставили. Негоже это, без хозяйки по ее владениям ходить.

— Владениям? — переспросила Лиля, изогнув бровь. Было у нее такое умение. Ее бровь искривлялась, выражая различные чувства — смятение, радость, гнев. Сейчас бровь выдавала свой коронный номер — недоумение, переходящее в легкое, едва заметное презрение.