Смерть как искусство. Том 1. Маски

А с теми, кто на договоре, приходится либо ждать истечения срока контракта, либо уж расторгать договор и платить неустойку.

– Скажите, а трудно выучить роль? – внезапно спросил Сташис, который до этого хранил молчание, как обычно, то и дело поглядывая на часы.

Женщина засмеялась, на этот раз уже расслабленно.

– Знаете, как говорил покойный Олег Николаевич Ефремов? «Чего там учить-то? Сорок раз прочитал – и выучил. А не выучил – прочитай еще сорок раз».

– Наверное, это безумно трудно, – задумчиво протянул Антон.

– Конечно, – с готовностью согласилась завтруппой. – А кто вам сказал, что актерское ремесло легкое? Оно и есть безумно трудное. Трудное и технически, и морально.

– Морально? – переспросила Настя.

– А как вы думали? – темные глаза женщины сверкнули. – Вы только представьте, ведь актер должен выходить на сцену и играть в любом состоянии – с сердечным приступом, с температурой, с больными зубами, после любых известий, даже придя с похорон близкого человека, потому что спектакль нельзя отменить просто так. Я уж не говорю о том, что иные спектакли играются годами, и нужно выходить на сцену и играть все то же самое, то же самое, то же самое… и постараться, чтобы это было не скучно, чтобы это было живо, чтобы сверкало и переливалось. А вы говорите: трудно роль выучить! Трудно, конечно, но это ерунда по сравнению с тем, как трудно эту роль готовить, думать над ней, работать, вкладывать в нее часть себя, причем иногда часть болезненную, которую и трогать-то страшно. А дети? Дети у актеров растут практически без родителей, потому что родителей или вечно нет дома, потому что они или на репетициях, или на спектакле, или на съемках, или они целиком погружены в себя, в мысли о новой работе, о новой роли, о новом спектакле. Вы знаете, сколько трагедий с детьми именно в актерских семьях? А сколько разрушенных браков, неустроенной личной жизни?

Завтруппой говорила об этом так горячо и напористо, что стало понятно: со всеми этими бедами актеры бегут именно к ней. Интересно, подумала Настя, если у Богомолова был роман с какой-нибудь актрисой, она об этом расскажет? Ведь ударить его битой по голове могли и из ревности, почему нет? Но, скорее всего, не расскажет, она слишком предана художественному руководителю. Хотя какой смысл скрывать? Ведь все равно расскажут, не она – так кто-нибудь другой. Но пусть лучше этот другой, только не она сама. Она останется в глазах руководителя чистенькой. Ладно, посмотрим.

– Романы? – Завтруппой приподняла широкие бесформенные брови. – Это не ко мне. Вам лучше с Люсенькой Наймушиной поговорить, она со всеми дружит и все знает.

– Когда ее можно застать в театре?

– Сейчас я вам точно скажу. – Завтруппой достала какие-то листки и бегло просмотрела их, держа в вытянутой руке.