Смерть как искусство. Том 1. Маски

 – Без изменений.

– Как же так? – Никита не то растерялся, не то огорчился, Елена не поняла. – Ты же позавчера говорила, что есть небольшое улучшение.

– Позавчера было, а сегодня уже нет. Никита, я правда ничего не знаю, мне ничего не говорят и к Леве не пускают. Состояние стабильно тяжелое – вот и все, чего я могу от них добиться.

– Господи! – Колодный присел рядом, обнял Елену за плечи, прижал к себе. – Бедная девочка, бедная моя, как же тебе тяжело, могу себе представить. Ты так и сидишь тут? Я надеялся, честно признаться, тебя не застать, думал, что ты все-таки возьмешь себя в руки и поедешь домой. Тебе надо отдохнуть, Ленуся, а ты себя истязаешь. Тебе силы нужны, а Льву Алексеевичу ты сейчас ничем помочь все равно не можешь.

– Я не могу уйти, – пробормотала она, утыкаясь Никите в плечо и давясь слезами, – мне кажется, что, пока я здесь, неподалеку, Лева это чувствует, и ему легче. Уж не знаю, поля там какие, или аура, или флюиды – я сейчас во все готова верить, только бы это Леве помогло. Если бы я могла посидеть рядом с ним, подержать его за руку, я уверена – он бы это почувствовал и пришел в себя.

Она тихо заплакала, а Колодный молча сидел рядом, обнимал ее и гладил по руке. Елена была благодарна ему за это молчаливое сочувствие и за теплое широкое плечо, на которое стекали ее слезы."

"– Мы все очень переживаем за Льва Алексеевича, – наконец заговорил актер. – Многие хотели приехать сюда, да что многие – практически все, но мы же понимаем – больница, реанимация, тебе тут не до нас, да такую делегацию сюда и не впустят, выпрут прямо с порога. Я отбил себе право поехать и обещал сразу же позвонить и все рассказать. Владимир Игоревич с утра уже звонил доктору, но тот ничего не сказал, жена, говорит, тут сидит, в коридоре, я ее только что видел, так что она, если захочет, сама вам все скажет, а я права не имею, потому что вы не родственник. Ты не думай, Бережной каждый день звонит, а ему каждый день одно и то же отвечают: мол, жена все знает, а вам информацию не дадим. Но там, в театре, все сидят, после репетиции никто не ушел, все ждут, когда я позвоню и расскажу, как тут дела у Льва Алексеевича.

Елена вытерла слезы, еще раз всхлипнула и выпрямилась.

– Ну а вообще, как в театре дела? – спросила она просто для поддержания разговора. Ей совсем было не интересно, как дела в «Новой Москве», но хотелось выглядеть вежливой, хотя бы в знак благодарности за внимание и поддержку.

– Да как… – махнул рукой Колодный. – Никак. Все ждут Льва Алексеевича, без него ничего не двигается. Сеня, конечно, проводит репетиции, все идет по графику, но это же не то, не то… Лучше Льва Алексеевича никто эту пьесу не поставит, никто не сможет сделать так, чтобы она продержалась хотя бы сезон, уж больно слабый материал. Сеня не потянет.