Смерть играет

 — Это очень грустная история и не имеет к вам никакого отношения.

Тримбл решительно презрел вмешательство, но не стал больше распространяться на эту тему, а вернулся к старой.

— Очень хорошо, — сказал он. — Значит, вы покинули концертный зал в середине репетиции. И что вы делали?

— Я вышел на улицу. Подождал, пока откроется паб, и тогда напился. Что еще мне оставалось делать? Мистер Диксон уплатил мне немного авансом за концерт, так что я мог выпить."

"— Где вы были в восемь часов вечера, когда начался концерт?

Поляк снова пожал плечами:

— В «Антилопе», в «Короне», в «Черной лошади»… не знаю. Если вы их спросите, вам скажут. В тот вечер я во всех этих пабах побывал и очень много пил.

— Вы уверены, что не вернулись в Сити-Холл?

— О нет! Как я мог? К восьми я уже был полумертвым.

— Вы условились с кем-нибудь, чтобы он занял ваше место в оркестре?

Впервые Збарторовски позволил себе улыбнуться:

— А какое мне до этого дело? Эта Карлесс, которая такая умница, она сама может играть на кларнете и на фаготе. Меня это не касалось.

— Понятно. — Тримбл помолчал, задумчиво глядя на кларнетиста. — И с того времени вы больше не возвращались домой?

— Нет.

— И не явились в субботу вечером играть в джаз-банде в дансинге, где работали?

— Нет. — Его голос едва можно было расслышать.

— Почему?

Съежившись так, что стал выглядеть еще более жалким, Збарторовски пробормотал:

— Потому что я больше не могу играть.

— Что вы хотите этим сказать?

С мученическим выражением лица человека, признающегося в непростительном грехе, поляк медленно поднял глаза и встретился со суровым взглядом инспектора.

— Я разбил свой инструмент, — неохотно признался он.

— Разбил? Что вы имеете в виду? С инструментом произошел несчастный случай?

— Нет, нет! — Это был крик человека, страдающего от угрызений совести. Вы не понимаете! Это не было несчастным случаем! В ту ночь я, Тадеуш Збарторовски, музыкант оркестра Варшавской оперы, взял свой кларнет — свой собственный инструмент — и трахнул им по стойке бара в «Антилопе» — таким я был пьяным, и поэтому я больше не могу играть в оркестре мистера Эванса! А кусочки моего кларнета я отдал официантке в «Антилопе», и она смеялась надо мной, так смешно это было, — с горечью закончил он.

К крайнему смущению Тримбла, по худым щекам Збарторовски поползли крупные слезы.

— Ну, ну, — утешала его миссис Роберте. — Вам лучше вернуться на кухню. Сделайте себе большую чашку горячего кофе, и вскоре вам станет лучше.

Благодарно взглянув на свою патронессу, Збарторовски, спотыкаясь, побрел прочь. Тримбл не сделал попытки задержать его. Он узнал все, что хотел. Збарторовски, он твердо это чувствовал, теперь можно вычеркнуть из списка подозреваемых.