Смерть эксперта-свидетеля

Доменика Шофилд произнесла, обращаясь к Дэлглишу:

– Господи, ну и грязное же у вас ремесло!

Дэлглиш не обратил на нее внимания. Мэссингему он сказал:

– Присмотрите за детьми. Я позвоню, чтобы прислали женщину-полицейского, и надо, пожалуй, пригласить миссис Суоффилд. Никто больше в голову не приходит. Не отходите от нее, пока они обе не приедут. А я позабочусь об остальном.

Мэссингем повернулся к Доменике Шофилд.

– Это не ремесло, – сказал он. – Просто работа. А вы что, хотите сказать, что ее не надо делать?

Он подошел к девочке. Ее била крупная дрожь. Дэлглиш думал, что она отстранится от Мэссингема. Но она стояла совершенно неподвижно. Всего тремя словами он разрушил ее мир. Но к кому еще могла она обратиться за помощью? Мэссингем снял шерстяную куртку и закутал девочку, стараясь не прикасаться к ней. Сказал мягко:

– Пойдемте со мной. Покажете мне, где можно чай приготовить. А после полежите немножко, а мы с Уильямом побудем с вами. Я Уильяму книжку почитаю.

Она пошла с ним, покорно, будто арестант с тюремщиком, не поднимая на него глаз, полы длинной куртки волочились по полу. Мэссингем вел Уильяма за руку. Видеть Мэссингема Дэлглишу больше не хотелось. Но он, разумеется, увидит его, и не раз, а со временем перестанет испытывать неприязнь, а то и забудет о происшедшем. Он не хотел больше с ним работать, но понимал, что никуда не денется. Он был не из тех, кто станет портить подчиненному карьеру из-за того, что тот оскорбил чувства, на которые он, Дэлглиш, и права-то не имеет. То, что сейчас совершил Мэссингем, казалось Дэлглишу непростительным. Но жизнь научила его, что непростительное обычно легче всего прощается. Можно было честно делать полицейскую работу; фактически иначе и нельзя было делать ее без риска. Но невозможно было делать эту работу, не причиняя боли.

Мисс Уиллард почти ощупью добралась до дивана. Она бормотала, будто пытаясь оправдаться перед самой собой:

– Я не хотела. Это она заставила меня сказать. Я не хотела. Я не хотела ему плохого.

Доменика Шофилд уже собиралась уходить.

– Ну, еще бы, – сказала она. – Кто же этого хочет. – И Дэлглишу: – Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

– Нам нужны будут ваши письменные показания.

– Разумеется. Разве бывает так, чтобы они не были вам нужны? Тоска и одиночество, страх и отчаяние, вся человеческая неразбериха, на аккуратно подшитых полутора страничках канцелярской бумаги.

– Нет, только факты.

Он не спросил ее, когда это началось. На самом деле это не имело большого значения, и он счел, что нет необходимости спрашивать. Бренда Придмор говорила, что сидела на концерте в часовне в одном ряду с миссис Шофилд и доктором Керрисоном с детьми. Это было в четверг, двадцать шестого августа.