Конец смены

Рыбок стало еще больше, и они причудливо движутся в разные стороны.

Вот опять плывет розовая, и на этот раз ему удается ее поймать до того, как она должна была исчезнуть за левой границей экрана. Она моргает (словно говорит: ладно, Билл, теперь ты меня поймал), но цифры не появляются. Он ждет, присматривается и, когда появляется новая розовая рыбка, ловит ее снова. Снова цифры нет, только вспышка, не похожая ни на что из реального мира.

Теперь мелодия кажется громче, а вместе с тем медленнее. Ходжес думает: действительно, это как-то на меня действует. Не сильно и, может, чисто случайно, но да, есть такое дело.

Он нажимает кнопку, чтобы выключить устройство. На экране появляется надпись: «СПАСИБО ЗА ИГРУ! ДО ВСТРЕЧИ», и экран гаснет. Ходжес смотрит на часы на панели приборов и с удивлением видит, что просидел над «Заппитом» более десяти минут. А ощущались они как две-три. Ну, пять максимум. Дина не говорила о потере чувства времени за «Рыбалкой», но ведь он ее и не спрашивал, не так ли? С другой стороны, он давеча съел два довольно мощных обезболивающих, и это тоже могло сыграть свою роль в том, что произошло. Если вообще что-то произошло, вот в чем дело.

Розовые рыбки — это только розовые рыбки.

Ходжес засовывает «Заппит» в карман, к телефону, и едет домой.

Фредди Линклэттер — бывшая коллега Брейди по ремонту компьютеров, до того времени, как мир узнал, что Хартсфилд является монстром, — сидит за столом на кухне и крутит пальцем серебристую фляжку, ожидая появление мужчины с модным чемоданчиком.

Доктор Z — так он себя называет, но Фредди не обманешь. Она знает имя, которое стоит за инициалами на чемодане: Феликс Бэбино, глава неврологического отделения в больнице Кайнера.

— Он стремный, — говорила о нем Глория, — и тот, что постарше тоже. И деньги их тоже стремные. Их что-то очень много. Не знаю, во что они тебя втягивают, Фред, но рано или поздно это тебя ударит прямо в лицо, а я не хочу стать побочной жертвой.

Ну, конечно, Глория еще и нашла кого-то более красивого — намного более красивого, чем Фредди с ее угловатым телом, тощим лицом с изрытыми язвочками щеками, — но об этом ей говорить совсем не хотелось, нет.

Фляжка вращается, вращается.

Фляжка вращается, вращается.

Этот тип опаздывает, наверное, вообще не придет, и, может, к лучшему.

Она вспоминает, как тот пенек осматривал ее две комнаты, в которых большинство вещей лежали в бумажных сумках с ручками (и очень легко представить эти сумки вокруг нее где-нибудь под мостом скоростной автострады, и ее — как она пытается среди них там уснуть).

— Тебе нужна большая квартира, — произнес он.

— Ага, а фермерам Калифорнии нужен дождик. — Фредди вспоминает, как заглядывала в конверт, который он дал.