Служебный роман с чужой невестой

Во-первых, у тебя проблемы с голосом, и, если не хочешь закончить карьеру певицы досрочно, тебе стоит немного молчать, чтобы связки восстановились, а во-вторых… – Он развернулся и крикнул: – Сэм! Где данные, которые я просил?

На кухню влетел тот самый «высокий мужчина». Леонов взял из его рук папку и бросил на стол:

– Тебе стоит нанять новых людей, а то вокруг... Один вор, второй наркоман, третий… Сама прочитай. Тут всё.

– Пошел ты! – просипела я и слегка наклонилась над столом, будто хочу наброситься на него. Говорить получалось с трудом, но я выжимала последние крохи звуков: – Я знаю, что Энжи берет мои платья, мне их не жалко, а ему копейка. Я знаю, что Дастин не высыпается из-за нервов, жена дочь отсудила, вот он и выпивает лишнего. Знаю, что Лейла – лесбиянка и боготворит меня, но она не виновата, что я предпочитаю мужчин! – я приподнялась и, взяв в руки папку, со всей силы швырнула телохранителю в лицо. Напрягая связки, говорила так жестко, что в ушах звенело от стали: – Ты мог у меня все это спросить, а не рыться в грязном белье моих ребят! Дмитрий Защитничек! А теперь повторяю вопрос: где мой отец? – горло сжимало спазмами, а меня накрыло горькой паникой. А если я останусь одна? Нет-нет-нет…

В голове помутилось, и я провалилась в темный и глухой подвал.

Глава 27. Дима

– Всё вы со своей иголкой, – едва успев поймать Еву, процедил я. – Жаль, не удалось про вас ничего толком узнать, но поверьте, я докопаюсь, и тогда…

– Ева верно сказала, – холодно проговорила карга, – вы могли бы просто спросить. Мне таить нечего.

– Вызывайте врача, – рыкнул я и осторожно вынес Еву из кухни."

"Пока поднимался наверх, смотрел на бледное лицо и ругал себя последними словами. Не уберёг, не защитил. Ненавидит меня? Пусть. Сэм шёл следом, бормотал про видео, которое удалось собрать с камер по соседству с офисом Комарова. Я велел всё передать Олби и спросить, нужна ли наша помощь. Но Сэм не отставал, продолжал бежать за мной и заваливать информацией, а у меня в голове полный раздрай, а в истыканном, словно презервативы Катькой, сердце лишь боль. Одно дело предположить, что Ева не хочет ребёнка, а другое знать, что она собирается избавиться от него.

Хотелось выть, рвать, метать, разнести тут всё… И одновременно умолять её на коленях оставить малыша, дать мне шанс доказать, что я стану достойным мужем и отцом. Что не буду ни ревновать, ни запирать её, подарю ей весь мир и оставлю её сердце свободным для музыки… Но всё это будет ложью. Я буду ревновать.

Я уже веду себя, как собственник, разрушая репутацию её людей, ограничивая её свободу, отбирая её голос… Владея её телом. И мне действительно до усрачки хочется запереть её в своём бункере.