Служебное расследование (СИ)

Подписав заявление Василисы, Люба позвонила в отдел кадров. Оттуда сразу пришли за заявлением, и сказали, что ждут там Василису прямо сейчас: необходимо поставить подписи в приказах.

Специалист ушла, поднялась и Василиса. И тут Люба всё же не сдержалась. Они не были подругами; Люба не допускала панибратства с подчинёнными, считала, что к добру это не приведёт. Но она всегда старалась быть объективным и справедливым руководителем. И с Василисой, которая работала в санатории в течение трёх лет, у них ни разу не было «напряжёнки».

— Василиса, скажи хоть, что я тебе плохого сделала? Чем обидела?

Василиса словно только этого и ждала. Плотину прорвало.

— За что? — она смотрела на Любу с неподдельной ненавистью. Люба даже попятились, но почувствовала, как её взял за руку Миронов, который сидел на одном из стульев, стоявших рядом. — За то, что тебе всё, а мне ничего!

— Какое «всё», Василиса?! Ты о чём? Руководство санаторием? Так тут сыграли роль образование и опыт работы. У тебя же среднее, Василиса! Учись, и будешь руководить! Не я придумываю критерии отбора руководителей!

— Да кому нужно твоё руководство?! Я про Колю говорю!

— Про Колю?! Про Николая Андреевича?! Причём тут я-то? Он женат, Василиса!

— Что в тебе такое есть, чего нет во мне? Ты посмотри на себя: старая, чёрная вся, ни рожи ни кожи, ни фигуры! А он на тебя смотрит — и слюни до пола, и глаза горят! И «Любушка-Любушка»! Я же слышала, подслушивала, когда он приезжал и вы в саду говорили однажды тут, у санатория, с год назад! А ко мне не зашёл даже, хотя спал тогда со мной! А потом бросил меня! А ты всё для него «Любушка-Любушка»!

Люба устало опустилась на один из стульев, стоявших у окна, и махнула рукой:

— Всё, иди, Василиса! Не хочу больше слушать этот бред. Видишь во мне врага, а твой главный враг — ты сама. Найди себе нормального мужчину, а не глубоко женатого ловеласа, и всё встанет на свои места! Прощай. И не забудь то, что тебе сказал Яков Александрович. А он в министерстве служит. Так что не советую.

Василиса ушла в отдел кадров, а Люба продолжала сидеть, глядя прямо перед собой. Она до сих пор не могла пережить столь неприкрытую и искреннюю ненависть Василисы.

Потом подбородок её вдруг задрожал, а из глаз хлынули слёзы.

— За что?! — она хотела крикнуть, но из груди вырвался лишь какой-то глухой шёпот.

Миронов быстро запер двери кабинета изнутри, устроился на стуле и усадил Любу к себе на колени.

— Успокойся, — шептал он, впервые обращаясь к ней на «ты», быстро целовал её руки — сначала тыльную сторону, потом ладони. — Она ушла и больше не придёт. А я не дам тебя в обиду никому.

Он взял со стола пачку бумажных носовых платков, аккуратно промокнул слёзы Любы, вытер нос, как маленькой.