Служанка

Виль постарался на славу, изменив Алмазные горы до неузнаваемости и проложив широкие дороги по всей территории королевства. Если бы раньше мне сказали, что подобное возможно, я бы не поверила. Но дух Стобарда, вырвавшись из плена, торопился восполнить все, что упустил, и продолжал удивлять нас всякими чудесами.

— О чем задумалась, Эли? — теплые губы коснулись щеки.

Муж отвел от моего лица выбившуюся прядь и заглянул мне в глаза.

— О нас, — ответила я. — И о том, сколько всего произошло за эти полтора года.

— Да уж, немало, — согласно кивнул Штефан. Он внимательно посмотрел на меня, как всегда без слов понимая то, чего я не сказала вслух, и добавил: — Не стоит думать о прошлом, Эли. Оно осталось позади и никогда не вернется. Будущее — вот что важно.

Его ладонь легла мне на живот.

— Наше будущее и будущее всего королевства, — с намеком сказал Штефан, а потом подхватил меня на руки и перенес через порог. — И я намерен очень серьезно озаботиться тем, чтобы в следующем году у нас появился наследник, — сказал он, захлопывая дверь и направляясь к спальне."

"А я только улыбнулась и крепче обняла мужа за шею. Штефан еще не подозревает, что наше будущее уже зреет у меня под сердцем. Но я обязательно об этом скажу. Только позже. Когда мы сполна насладимся неожиданно выпавшим нам подарком судьбы — целым днем без проблем, без придворных и без неотложных дел королевства.

БОНУС К РОМАНУ

Штефан

— Ваше величество, поздравляю, это мальчик!

Слова упали в тишину, которую Штефан слушал вот уже долгие семь часов, и разбили ее, не оставив и следа от тягостно тянущегося ожидания и невыносимого чувства беспомощности.

Он посмотрел на Хивчеца. Придворный лекарь сиял, как золотой ставис, а руки — полные белые руки с толстыми холеными пальцами — чуть подрагивали от волнения. Больше года прошло, как Хивчец переехал в Стобард, но до сих пор побаивается. Напугали его в империи крутым звериным нравом арнов. Впрочем, после сегодняшнего дня лекарь имеет все основания в это поверить.

— Здоровый, крепкий малыш! — продолжал докладывать Хивчец, но Штефан его уже не слышал. Он быстро шел к выходу из комнаты и думал о том, что наконец сможет увидеть жену. Утром, когда схватки усилились и Элиния больше не могла сдерживать стоны, она выставила его из спальни.

«Иди, Штефан, я справлюсь, — сквозь боль, затуманившую синие глаза, он увидел решимость добиться своего. — Я не хочу, чтобы ты здесь оставался». И как он ни убеждал жену, та оказалась непреклонна. Впрочем, когда она не добивалась своего? «Тебе нельзя этого видеть», — твердо произнесла Эли и плотно сжала губы, чтобы он не услышал, как ей плохо. Но в том-то и беда, что он слышал! Вернее, чувствовал — всем телом, всей душой ощущал отголоски той боли, что мучила Элинию.