Служанка

Он заботливо взял меня под руку и повел к распахнутым дверям, а я шла и думала о том, что готовит всем нам будущее. Вирош, узоры которого так и вились перед глазами, тревожил меня своей непредсказуемостью. С каждым моим шагом он менялся, обрастал все новыми фрагментами и плотно переплетал воедино наши со Штефаном судьбы. Знать бы только — к добру или к худу?

Штефан

Он смотрел на лежащий перед ним листок бумаги, вчитывался в ровные строчки и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Освобождает она его от данного слова… Надо же! Додумалась. Не хочет лишать свободы. А то, что клятва брачная произнесена, это что, ничего не значит?

Перед глазами возникло нежное девичье лицо, говорящий взгляд, приоткрытые губы — мягкие, манящие, одуряюще пахнущие малиной.

Штефан так ярко представил их вкус, что не выдержал и громко выругался. А потом смял исписанный листок и кинул его в камин. По-хорошему, изорвать бы эту писульку на мелкие клочки, но он не стал этого делать. Не хватало еще злиться на такую мелочь.

Он подошел ближе, наблюдая, как огонь жадно глотает подношение и выплевывает серый пепел на медную решетку. А в душе все свербело неудовлетворение, зудело комаром, клопом противным покусывало.

За минувшие два дня ему так ни разу и не удалось толком поговорить с девчонкой. Избегала она его. Вроде бы не специально, но как-то так получалось, что все время рядом с Элинией кто-то был: то Гойко, то Давор, то служанки. А ему оставалось довольствоваться вот этими… отписками.

— Я освобождаю вас от брачной клятвы, милорд, — недовольно процитировал он и поморщился.

Рагж! Как же с ней трудно. Вроде бы молчит, ни словечка не вымолвит, ни звука, а по глазам видно — не простила. Ни Бранимиру, ни пренебрежения его, ни того, что вину свою не признал."

"Штефан снова поморщился. Он никогда не верил в слова. Разве могут они что-либо исправить? Нет. Куда важнее поступки, но упрямая девчонка не хочет этого принимать, ждет, пока он прощения попросит. И не желает понимать, что не может он через себя переступить. Не может, и все. Никогда ничего не просил и сейчас не собирается.

Короткий стук в дверь заставил его отвлечься от невеселых мыслей.

— Милорд?

Гойко вошел в комнату и остановился на пороге.

— Что?

— Бор приехал, — доложил ординарец.

— Рассказывай, — коротко бросил Штефан.

Он отошел к окну и уставился на дождевые капли, стекающие по стеклу. За ними горел огнями Лодно — один из самых крупных городов Краверской провинции. Вспомнился визит к наместнику, умные темные глаза лорда Герца, скупые жесты, уверенные движения крупных рук. Ему понравился местный глава. Было в нем что-то настоящее.

— Нашим парням удалось выяснить, что у Креждена был компаньон, некто Карел Чавир, — доложил Гойко.