Служанка

Штефан решил не менять из-за меня своих планов и, закончив с делами в Кравере, продолжил инспекцию собственных вотчин. А я… Я сама не знала, что чувствую. Вроде бы радоваться должна, что смерти избежала, а душа болит. Нет, я была благодарна и Создательнице, и Штефану, только вот от грусти избавиться не могла. Все вспоминала первый день своей новой жизни и думала, как дальше быть.

Позавчера, когда я проснулась в чистой, вкусно пахнущей верицей постели, первое, что увидела, — это осунувшееся лицо арна и его направленный на меня взгляд. Пристальный такой. Тяжелый.

— Безоблачного утра, жена, — заметив, что я проснулась, криво усмехнулся Штефан, и я невольно поежилась, разом вспомнив и несостоявшуюся казнь, и наш поспешный брак, и боль в сведенных судорогой руках.

— Болит? — тут же уловил мои мысли арн и кивнул на запястья, где виднелись синие следы от веревки.

Я отрицательно качнула головой, а он нахмурился и, отодвинув стул, на котором сидел, отрывисто сказал:

— Завтрак на столе. Служанка поможет тебе привести себя в порядок. Твою одежду сейчас принесут.

Одежду? Я смутно помнила, что вчера на мне было какое-то новое платье из шуршащей шелковой ткани — холодное и неприятное на ощупь. Не знаю, откуда оно взялось. Наверное, арн посылал за ним в лавку одного из своих стражников, только вот я не могла вспомнить, кто и когда меня переодел. Все произошедшее после обряда как в пелене тумана тонуло. Одни обрывки остались. Вот Штефан несет меня на руках, а я вдыхаю такой знакомый запах — райского табака, верицы, можжевельника — и сильнее прижимаюсь к обтянутой дорожным камзолом груди. А вот я уже в комнате. Вокруг хлопочут служанки, помогают мне снять платье и чепец, усаживают в наполненную теплой водой ванну, моют душистым мылом. А дальше — пустота. Словно больше и не было ничего. Не помню, как до кровати добралась, и как уснула — тоже не помню.

И тут в голове мелькнула мысль, заставившая меня похолодеть. Родовой перстень! Он остался в старом платье…

Я завернулась в покрывало и соскочила с постели, пытаясь найти свои вещи.

— Что? — нахмурился Штефан, наблюдая за тем, как я кружу по комнате. — Что-то потеряла?

Я кивнула и кинулась к столу, на котором заметила письменные принадлежности. «Где мое платье?» — написала на украшенном магическими гербами листе и сунула бумагу арну.

— Зачем оно тебе? — спросил Штефан. — Хочешь оставить на память? Так поздно уже, выкинул я твое тряпье.

Сердце пропустило удар. Матушкин перстень… Последнее, что осталось от моей семьи… Он ведь был там, в потайном кармашке! На глаза, впервые за последние дни, навернулись слезы. Странно, конечно. Даже когда меня вели на казнь, я не плакала, а вот сейчас разревелась.