Служанка

Она всегда была честолюбива, а что может дать брак с опальным генералом, оставшимся не у дел?

— Перестань, Мира, — поморщился он. — Тебе не идет.

— Зачем ты так, Штефан? — Бранимира смотрела на него в упор, и в ее лице было что-то, что заставило его напрячься. — Я ведь пожертвовала своим добрым именем, ослушалась отца, — высокий голос напоминал звон тетивы варнийского лука. — Я целую седмицу тряслась по ужасным дорогам твоей провинции, а ты говоришь, что оставляешь меня? Одну?

Мира чуть наклонилась вперед, выставляя на обозрение колыхнувшуюся в низком вырезе платья грудь, и зверь настороженно замер, принюхиваясь, выползая из-под кожи когтями, удлиняя клыки, меняя зрение. Штефану пришлось приложить усилие, чтобы взять под контроль взбесившегося в этом проклятом замке зверя. Наверное, он еще и поэтому хотел уехать. Устал сражаться со своей сущностью, надоело постоянно бороться с самим собой. Порой ему казалось, что было бы легче, если бы зверь мог принимать истинный облик. Тогда ему удавалось бы разграничивать свою жизнь и жизнь зверя. Но увы. Времена, когда арны могли перевоплощаться в гигантских волков, остались в прошлом. Да и были ли они, эти времена?

— Штефан, ты меня слышишь? — не унималась Бранимира.

— Не злись, Мира, — поморщившись от звука ее голоса, сказал он. — Если бы ты предупредила меня о своем приезде заранее, я сумел бы уладить дела и посвятить все свое время тебе. А так, прости, но я должен ехать.

Бранимира ничего не ответила, но он видел, как сжались ее кулаки. И губы дрогнули. Наверняка просчитывает, что делать.

— И ты так спокойно бросишь меня тут? Одну, в незнакомом месте?

Темное зеркало глаз подернулось влагой. Грудь прерывисто поднялась и опала на выдохе. Зверь рванулся, но Штефан резко осадил его и спокойно произнес:

— Полагаю, тебе лучше вернуться в Оленден.

Он внимательно наблюдал за стоящей напротив девушкой. Та умело скрывала свои истинные чувства, но все же Штефан сумел учуять острое разочарование и тонкий, едва уловимый запах страха. Мира боялась. То ли гнева отца, то ли негодования императора, он не смог разобрать, но внутри появилось нехорошее предчувствие.

— Кстати, ты так и не сказала, зачем приехала, — поглаживая перстень, небрежно спросил он.

— Разве? — вскинула брови Бранимира. Она уже сумела взять себя в руки и выглядела именно такой, какой когда-то и привлекла его внимание — холодной, ослепительно красивой и безукоризненно аристократичной.

Странно, но его это больше не трогало. Будто пелена с души упала.

— А я думала, это понятно и без слов, — негромко произнесла Бранимира и сделала шаг вперед, положила руки ему на плечи, прижалась всем телом. — Я люблю тебя, Штефан. Люблю и хочу быть рядом. Неужели ты этого не видишь?

Голос Бранимиры звучал искренне.