Случайная тайна от олигарха

— Давид! — во взволнованном голосе любимой звенит облегчение. Она поспешно поднимается с узкой койки и спешит мне навстречу.

На Мирьям шуршащий халат, а на стройных ножках уже надеты белые операционные чулки. В горле застревает тяжелый ком, который не дает произнести ни звука. Стремительно оказываюсь возле Мирьям и прижимаю дрожащей рукой темноволосую голову к груди. — Я здесь, с тобой, моя девочка.

Мирьям запрокидывает голову, с мольбой заглядывая в глаза. Такие прохладные тонкие пальчики бесконечно нежно скользят по моим небритым скулам. Беру их в свои руки, пытаясь согреть, а затем целую с благоговением.

— Долго меня ждала? — пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица совершенно не слушаются — будто застывшая маска. Поэтому ласково убираю с милого осунувшегося личика прилипшие к щеке прядки волос.

— По дорогое напротив роддома проехало сорок три автомобиля, из них десять было темно-синих, — шепчет Мирьям дрожащим тоненьким голоском.

Ну, что же ты, милая, режешь меня без ножа?

Мирьям очень тихо и жалобно всхлипывает, пряча лицо на моей груди и что-то будто рвется внутри меня на лоскуты — там, где лупит со всей силы сердце о ребра.

— Давид, наш малыш… — в зеленых выразительных глазах блестят застывшие, так и не пролившиеся слезы. — Я так боюсь.

Глажу длинные ароматные волосы, ощущая, как внутри все промерзает, покрываясь корочкой льда. Я тоже боюсь. Так, как никогда в своей жизни. Но в слух произношу совсем другое:

— Все будет хорошо, вот увидишь.

Мирьям поднимает на меня взгляд, как у затравленного зверька. Этим она взрывает вдребезги основание «моста» моего самообладания, но любимая никогда не узнает об этом.

Наклоняюсь, целуя в гладкий лоб девушку, которую люблю больше жизни, и уверенно произношу, глядя в изумрудные полные слез и отчаянья глаза:

— Правда, милая. По-другому и быть не может.

— Я тебе верю.

Глава 56

Мирьям

…мчусь с огромной скоростью по узкому тоннелю, в конце которого такой яркий свет, что почти невыносимо смотреть. Передо мной начинают мелькать картинки из прошлого. Я будто вижу фильм, снятый великим режиссёром, где в главной роли — я. Вот трехлетняя малышка, которую везет в частный сад отец.

Вот я — подросток, кричу о необходимости личного пространства и хлопаю дверью перед расстроенным лицом мамы.

А вот мои первые слезы ревности из-за Давида… Прошлое крутится, словно цветной калейдоскопом, пока неожиданно все не исчезает.

Теперь я вижу только одного человека — Максима Садулаева.

Он стоит, опустив голову. В абсолютно белом помещении его черные, словно смоль, волосы кажутся ярким акцентом. По обнажённому мощному торсу тоненькой струйкой течет бордовая, почти черная, кровь. Она берет начало там, где должно быть сердце, только вот вместо него зияет страшная открытая рана.