Случайная тайна от олигарха

Точнее, к мужчине в черных зауженных брюках и кремовой рубашке, красиво подчеркивающей естественный смуглый цвет кожи. Высокий, черноволосый, с жгучими черными глазами. Передо мной никто иной… как Садулаев Давид Мансурович.

Рядом с Давидом фигуристая блондинка в небесно-голубом платье. Она почти одного с ним роста несмотря на то, что у нее туфли без каблука. Женщина держит его под руку с видом победительницы по жизни, улыбается полными губами, подкрашенными кроваво-красной помадой. Что-то похожее на ревность жалит в самое сердце, и я тяжело сглатываю. Приступ накатывающей тошноты заставляет сделать судорожный вдох. Все мышцы будто каменеют, даже дыхание перехватывает. Вдоль позвоночника пробегает холодок, когда я встречаюсь взглядом с пронзительными, черными, как ночь, глазами. Действуя почти инстинктивно, отворачиваюсь, делая вид, что не узнала его. Мне что-то подсказывает, что Садулаев в бешенстве от моего жеста. Это подтверждают колющее, словно кинжал, ощущение прямо между лопаток, которое сопровождает меня, пока я направляюсь ко второму выходу из зала. Я почти достигла цели, когда…

— Вижу, ты нисколько не изменила своим вкусам, Мирьям. Кто тебя так одевает? Богатый любовник?

При звуке грубого голоса, в котором звучат нотки стали, резко оборачиваюсь. Встретившись с чёрными глазами, сглатываю и делаю шаг назад.

— Давид… — шепчу непослушными губами.

Ониксовые глаза смотрят слегка сощурившись, почти прожигая во мне дыру размером с кратер. Садулаев скользит взглядом по дорогому костюму, будто проверяя мои расшатавшиеся нервы на прочность.

— Да, Давид. Твой жених, которого ты бросила почти перед самым алтарём, — цедит он сквозь зубы.

От его пропитанного льдом тона меня в прямом смысле бросает в крупную дрожь. Чтобы хоть как-то успокоиться, обхватываю себя руками за плечи.

Давид делает медленный глоток из стакана и кривит в издёвке уголок губ.

— Как мне поступить с тобой? — задумчиво тянет бывший жених. — Предупредить, что ли, этого старого осла, что он вот-вот попадет в хитро расставленную ловушку мошенницы? Или промолчать? Только вот мне какая от этого выгода, а, Мирьям?

— О чем ты? Я тебя не понимаю, — шепчу очень тихо, чтобы никто не услышал наш странный в своей дикости разговор. Почему он называет меня мошенницей?!

— Все так же выглядишь, словно ангел: милые пухлые губки, большие глаза, кукольное личико… — Давид отводит взгляд в сторону, будто ему невыносимо на меня смотреть. Смотрит на долговязую блондинку… свою невесту. Ониксовые глаза возвращаются ко мне, и Давид поджимает губы, прежде чем проговорить:

— Ты — бессовестная дрянь, — холодно ставит на мне клеймо.