Случай Чарльза Декстера Варда

Виллетт, просмотрев чеки Чарльза с неуклюже нацарапанными подписями, мысленно сравнил их с почерком, которым было написано последнее письмо. Разница бросалась в глаза, но такой почерк, как на чеках, доктор уже где-то встречал. Буквы были угловатыми и архаическими, их очертания и наклон разительно отличались от написания этих Букв Вардом. Необычный почерк, где он мог его видеть?"

"Совершенно бесспорно, Чарльз сошел с ума, в этом нет никаких сомнений, не правомочен распоряжаться своим имуществом и не должен общаться с внешним миром. Надо срочно взять его под наблюдение и лечить. Мистер Вард вызвал известных психиатров — доктора Пека и Вейта из Провиденса и доктора Лаймана из Бостона — и вместе с доктором Виллеттом подробно рассказал им о предыстории болезни Чарльза; Они собрались в бывшей библиотеке больного, просматривая оставленные Чарльзом книги и бумаги, чтобы получить представление о его наклонностях и характере. Изучив этот материал, а также письмо, написанное Виллетту, психиатры согласились, что столь интенсивные занятия Чарльза Варда могли разрушить или, по крайней мере, деформировать нормальный интеллект, и выразили желание увидеть прочие книги и документы, с которыми Чарльз работает в настоящее время, Но это можно была сделать (если бы Чарльз разрешил) только в его доме в Потуксете. Виллетт занялся случаем Варда с лихорадочной энергией, и именно в это время получил показания рабочих, видевших, как Чарльз нашел документы Карвена, а также обнаружил, просматривая комплект газеты «Джорнал», что Чарльз уничтожил заметки о «кладбищенских» происшествиях.

В среду, восьмого марта, Виллетт, Пек, Лайман и Вейт нанесли молодому Варду визит, не скрывая цель. Они задавали ему, уже официально признанному их пациентом, множество вопросов, интересуясь каждой мелочью.. Чарльз, которого им пришлось чрезвычайно долго ждать, наконец появился, источая странный и неприятный запах, и казался очень взволнованным. Однако он был настроен мирно и без всяких возражений признал, что его память и общее самочувствие сильно пострадали от непосильных занятий. Он не возражал, когда врачи настойчиво посоветовали ему сменить обстановку, и продемонстрировал поистине блестящие знания во всем, что не касалось современной жизни. Его спокойное и сдержанное поведение могло бы смутить врачей, если бы не общий архаичный характер его речи и высказанные им мысли, явно принадлежавшие по крайней мере прошлому веку, что указывало на явные отклонения в психике. О своей работе он рассказал врачам не больше, чем ранее сообщил родителям и доктору Виллетту, а письмо, написанное им в прошлом месяце, приписывал нервному расстройству, которое вызвало истерический припадок.