Случайная встреча

Что касается отца, он всегда был смелым, решительным человеком, умевшим настоять на своем. Он тоже предпочел бы дочь, несколько напоминающую характером его самого.

То, что между мной и Амарилис существовала тесная дружба, объяснялось в основном ее терпимостью и отсутствием эгоизма. Когда я брала какую-нибудь особо любимую игрушку или стремилась захватить в свое полное владение лошадь-качалку, она просто спокойно уступала. Не потому, что у нее не хватало решимости протестовать: я убеждена, что в случае необходимости Амарилис сумела бы настоять на своем. Возможно, у нее была врожденная мудрость, и уже с самого раннего возраста она понимала бесплодность отчаянных требований чего-то, что, в конечном итоге, оказывалось не стоящим таких усилий. Возможно, Амарилис была достаточно дальновидна и понимала, что после того, как я добьюсь желаемого, оно тут же потеряет в моих глазах ценность, если я увижу, что она вовсе не собирается отчаянно цепляться за него.

В общем, так или иначе, Амарилис была Амарилис, а я Джессикой. Мы были настолько разными, насколько могут быть разными дети, выросшие бок о бок в одной детской и в одной классной комнате.

Полагаю, у меня были необычные родители, особенно мой отец — Дикон. Он сам устанавливал правила, которые в нашем доме становились законом. Например, когда нам исполнилось по восемь лет, было решено, что мы уже не маленькие, нужно прекращать есть в детской под присмотром мисс Ренни и пора обедать за столом вместе со взрослыми.

— Я хочу видеть всю семью в сборе! — заявил отец.

Родители Амарилис охотно согласились с ним. Нас поощряли к застольным беседам и даже прислушивались к нашему мнению. Я очень любила поговорить, и мой отец отчасти подстрекал меня к этому, откинувшись на спинку кресла, наблюдая за мной с подрагивающими уголками рта и едва сдерживая смех. Он любил поспорить со мной, поймать на слове, а я с азартом включалась в споры, отстаивая свою точку зрения, — независимо от того, совпадала ли она с его мнением, — зная, что чем больше я не соглашаюсь с отцом, тем больше ему это нравится. Обычно моя мать сидела при этом совершенно невозмутимо, посматривая на нас обоих.

Так же обстояли дела и с Амарилис: ею родители гордились не меньше, чем мои мной. Я хорошо представляла себе, как поздно вечером, оставшись в спальне наедине, они разговаривают, и мой отец говорит: «У Амарилис, конечно, нет того характера, что у Джессики. Я рад, что у нас такая девочка!» А в другой спальне раздается: «Какая все-таки между ними разница! Я рад, что Амарилис не такая шустрая. Временами Джессика бывает просто невыносимой!» Мы обе были окружены любовью, то есть самым важным, по моему мнению, в чем нуждается ребенок.