Все сложно

Которое наступает тогда, когда, если не обезболить — просто умрешь от болевого шока.

— …сейчас я предлагаю сделать перерыв, чтобы Катя восстановилась. И после провести еще один курс по изначальной схеме.

— Я не хочу! Не хочу, понятно?! Это так несправедливо!

Котька вскакивает из-за стола и с непонятно откуда взявшейся силой сметает с него какие-то бумажки, степлер, органайзер для канцелярии. Широко распахнув глаза, я смотрю, как на пол летят скрепки, кнопки, какая-то мелочь. Я встаю, чтобы успокоить дочь. Чтоб обнять ее, напитав своей силой. Тяну руку, но она лишь отдаляется. Поворачивается и бежит прочь. А я, так и продолжая за ней тянуться, начинаю медленно оседать на пол.

От автора: друзья, скоро на книгу будет открыта подписка. Напишите, пожалуйста, получаете ли вы уведомления о пополнении текста? Если что — текст пополняется и будет пополняться каждый день, утром, без выходных.

— Сашка! — Победный дергает меня на себя, не давая упасть. И это дерганье будто срывает с моих глаз заволокшую их пелену.

— Говорю — все нормально! — отрезаю я. — Иди за ней. Она тебя послушает.

— А что мне ей сказать?

Это невозможно. Это действительно невозможно — видеть его таким. Растерянным. Выбитым из привычного равновесия.

— Что все будет хорошо, Боря. Это просто небольшая корректировка в схеме лечения. Ничего больше.

— Да. Конечно. Что мы, как… — он меняется на глазах. Вновь распрямляет плечи, становясь тем самым Борисом, которого я знаю, как себя. «Все правильно», — повторяю, как мантру. Мы, конечно, можем дать слабину. На секунду. Но не более, ведь все на нас держится. Каждая клетка в моем теле напряжена. И под контролем. Каждый мой нерв дрожит. Но я останавливаю эту вибрацию усилием воли. Я накрываю струны рукой и прижимаю к деке.

— Опухоль поддается. Это главное, — говорит врач.

— Да. Спасибо. Мы можем сделать что-то еще?

Вот кто мне расскажет, как избавиться от этого идиотского, преследующего тебя по пятам чувства, что можно сделать что-то еще? Что от тебя хоть что-то зависит?

— Просто будьте с ней.

Киваю. Сгребаю со стула сумку. Так странно, спина вообще не гнется, и чтобы ее поднять, мне приходится присесть, согнув ноги в коленях. Смешно. Может быть, если я согнусь, хребет треснет пополам, и я упаду на пол поломанной куклой. Ругаю себя за излишний драматизм и медленно, экономя каждое свое движение, шагаю прочь. В гулком больничном коридоре не видно ни Победного, ни нашей дочки. Нащупываю телефон.

— На улице. Выходи. Что-то я один не слишком справляюсь.

А на улице дождь, уже совсем по-летнему теплый. А под дождем Котька, рыдающая на груди у Олега. И Борис. С сигаретой в руках сидит на кованом заборчике.

— Ну, чего тут? — забираю из его рук сигарету и в одну затяжку скуриваю до фильтра. Пальцы жжет.