Все сложно

Успокаивающе поглаживаю. Это все, что я могу. Слова… Все слова давным-давно сказаны. Она знает наизусть все мои аффирмации. Новых пока не придумали — держись, ты не одна, это просто нужно преодолеть, никто не знает, почему именно тебе выпало это испытание, но и из него для себя можно вынести что-то полезное. Мое сердце разрывается на куски. Каждый раз мне приходится собирать его из осколков. Которые, кажется, становятся все меньше и меньше. Я боюсь, что в конечном счете, если это не прекратится, те и вовсе превратятся в кровавое крошево, которое я уже не смогу соскрести с земли.

— Все живут, как будто ничего не случилось… Планета вертится.

— А если бы она остановилась, тебе бы стало легче?

— Да! Это было бы не так обидно, — сквозь горькие слезы смеется Котька.

— Давай я все-таки позвоню твоему психологу.

— Не нужно. Я пока не хочу.

— Чтобы мне отменили лекарства, которые убивают меня быстрее рака!

— Ты же в курсе, что тебе назначили самое лучшее лечение, правда?

Котька отворачивается к окну. А я, хоть и понимаю, что это противоестественно, опять начинаю себя накручивать. А вдруг она в этом не уверена? Вдруг ей кажется, что всех наших действий недостаточно? Или винит… Что на ее месте, допустим, не я. Или кто-то другой. Я ведь и сама частенько задаюсь этим вопросом.

— Может, тебя что-то не устраивает? Мы могли бы обратиться в другие клиники. Например, за рубежом.

— Мам, мы изучили их все и решили, что здесь делают то же самое.

Я не знаю, что! Я просто не знаю. И меня убивает бессилие. Как же правы те, кто говорят, что рак приходит не к конкретному человеку. Он приходит в семью. И медленно-медленно ее пожирает.

— Все нормально, мам. Не обращай на меня внимания. У меня, наверное, опять стадия злости. Это пройдет.

— Доктор хочет, чтобы я осталась ночевать здесь.

— Значит, к этому есть показания.

— Понимаю. Но ведь это всего на одну ночь.

— Вот и славно. С кем ты хочешь ее провести? — я то и дело касаюсь Котьки. Американские исследования доказали, что пациенты, которые постоянно подвержены тактильному контакту, поправляются гораздо чаще. — Со мной? Или с Олегом?

— Одна. Я сейчас — не самая приятная компания. Мне лучше, и вам совершенно не нужно сидеть у моей постели. Ты ж куда-то собиралась…

Котька стремится быть взрослой. Изо всех сил пытается не завидовать, да… Но в ее последних словах читается плохо скрытый упрек. Он, конечно же, несправедлив. Умом я это понимаю, что не делаю ничего плохого тем, что пытаюсь жить. Но чувство вины за это никуда не девается. Оно разъедает, подтачивая ржавчиной изнутри мой хребет. Стальной и до этого несгибаемый.

— Сегодня открывается кинофестиваль. Я надеялась помелькать там, чтобы сбить прессу со следа своим сияющим и цветущим видом.