Слово авторитета

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: он был из того немногочисленного племени мужиков, что посматривают на окружающий мир с невозмутимостью сытого зверя. И философски относятся не только к замечаниям тещи, но и к наставлениям собственной жены. Захар обратил внимание на то, что женщина мудро не переступала рубежа, за которым в сонливом мужике мог проклюнуться настоящий хищник.

— Да ладно тебе, — лениво огрызался грузчик, — ну чего разлаялась.

Выпить, что ли, нельзя?.. Сама же знаешь, работу я свою делаю…

— А кто пять минут назад чуть ящик не расколотил? — сетовала баба, размахивая руками. — Если бы хоть одна бутылка треснула, так я бы с тебя в тройном размере высчитала, — угрожающе заколотила она кулаком по кузову.

Мужик взял следующий ящик грубовато, бесцеремонно, и тут же протестующим хором забренчали бутылки, а он, не обращая внимания на мелодичный звон, продолжал нести его к двери.

— Уволюсь, так сама, что ли, таскать будешь, — вяло отреагировал мужик.

— Хотя если посмотреть на тебя, то сумеешь. Сколько же в тебе пудов будет, матушка?

— А твое какое дело?

Захар пропустил вперед мужика и пошел следом.

— Ильинична, а ты баба-то мягкая, допустила бы до себя, я бы показал, что значит настоящий мужик.

Женщина неожиданно тонко прыснула. Похоже, что похвала пришлась ей по душе. Махнув ладошкой, она произнесла:

— Ладно тебе! Ты с перепоя еще и не такое наговоришь.

— А у настоящего мужика сила с перепоя только удваивается. Может, убедиться хочешь? — Он поставил ящик и игриво подступил к женщине. И та, предвидя нешуточную атаку на свою честь, поспешно отстранилась.

— На жену бы осталось, а ты на других баб заглядываешься.

Отношения между ними были нескучные, и Захар не удивился бы, если бы узнал, что увалень-грузчик прижимает сочную бабенку где-нибудь в глубине склада, заставленного коробками с вином.

За прилавком стояла накрашенная желтоволосая девица лет тридцати.

Густые пряди падали на плечи. Захар невольно задержал взгляд на златовласке.

Наверняка прибыла откуда-нибудь из дремучей провинции завоевывать хлебосольную Москву. Мечтала сверкать на подиуме длинными ногами и подставлять под сверкающие юпитеры смазливое личико. Но жизнь оказалась куда более циничной, чем это представлялось в бабушкиных рассказах. Отвергнутая и, возможно, неоднократно растоптанная, она поняла, что заоблачная жизнь не для нее и самое большее, на что она может рассчитывать, так это на водочный прилавок и на приставания подвыпивших кавалеров.

На лице девушки запечатлелась житейская мудрость, как если бы она прожила втрое больше своих лет. Похоже, она сознавала, что ей досталась не самая печальная участь.