Слово авторитета

Сдув с них пыль, осторожно положил их на пол. В нише лежал «Макаров», завернутый в холщовую промасленную тряпочку. Развернув ее, Федосеев привычно передернул затвор, нажал на курок, раздался сухой звонкий щелчок. Молодежь предпочитает все импортное: одежду, машины, «стволы», открыто презирая все отечественное. Можно, конечно, где-то согласиться, что Россия находится в глубокой заднице, но родимые просторы всегда славились красивыми женщинами и знатными оружейниками. Здесь ей нет равных. Можно было бы отдать предпочтение «ТТ». Штуковина мощная и способна прострелить даже легкий бронежилет, но «Макаров» как-то попривычней будет, все-таки пару десятилетий проносил его в кармане.

Воткнув обойму с патронами в рукоять, Иван Степанович тщательно протер пистолет и почти любовно сунул его в карман брезентовой куртки. После чего так же аккуратно установил кирпичи на место. Картина, слегка качнувшись, успокоилась.

— Пожелай мне удачи, крошка, — произнес Федосеев и, по привычке задержав на картине взгляд, весело подмигнул девушке.

На улице было уже темно. Окна противоположного дома вспыхивали желтыми огнями. Федосеев посмотрел на часы. Пора. Накинув рюкзак на плечи, он взял лопату и затопал вниз по лестнице. Спустившись, с удовольствием глотнул вечернюю прохладу и, чуть ссутулившись, неторопливой походкой пенсионера, придавленного к земле тяготами жизни, направился вдоль здания, слегка пошаркивая подошвами по тротуару.

Со стороны ничего необычного: какой-то дедок устремился на родные грядки, чтобы с раннего утра заняться любимой прополкой. Тут их в это время года, таких чудаков, целые толпы шляются.

У соседнего подъезда стояла все та же темно-малиновая «шестерка», в ней двое, почти не различимые в темноте. Иван Степанович скособочился еще более и, стараясь не выходить из густой тени, чуть припадая на правую ногу, дошел до угла дома и повернул. И, уже более ни от кого не таясь, распрямился, перебежал через дорогу и метнулся в ближайший двор. Оглянулся, кажется, никого. На соседней улице в неброском «Фольксвагене» его дожидался Каримов Закир. Мотор автомобиля работал на холостом ходу. Заметив приближающегося Федосеева, Закир моргнул дальним светом и плавно подъехал.

— Послушай, Степаныч, — хмуро произнес он через открытое стекло, — я тебе что, кучер, что ли? Или ты мое терпение до конца жизни решил испытать?

— Извини, Закир, — примирительно произнес Федосеев, — у меня под окнами топтунов поставили, пришлось немного помудрить, вот и задержался.

— А лопату-то зачем взял?

— Для конспирации, — расхохотался Иван Степанович.

— Ну и оставь ее здесь! Куда ты с ней в салон-то прешь! У меня здесь кожа да ковры.