Сломленный рыцарь

По тому, как лицо моего отца превратилось из злого в шокированное, я понял, что моих дипломатических навыков не хватило. Медсестры похлопали нас по плечам, провожая вниз по коридору.

– Эмоции взяли верх, джентльмены. Мы понимаем это, но вам надо выйти наружу. Подышать свежим воздухом. Успокоиться. Мы сообщим вам, если что-то изменится.

Что-то изменится? Что они имеют в виду под изменениями? Мои ноги сами понесли меня на балкон первого этажа больницы. Мы с отцом стояли снаружи, игнорируя дождь. Он качал головой и смотрел на черное небо, позволяя дождю омывать его лицо. Он закрыл глаза и провел рукой по волосам, и клок оказался между его пальцами. Господи.

– Ты придурок, что назвал Луну просто девушкой, – пробурчал я, доставая телефон из кармана.

Опять Дикси. Я скинул вызов.

Почему ты не можешь сдохнуть? Почему это должна быть Роза?

– Ты придурок, потому что судишь маму из-за вас с Львом, – ответил отец.

Мне интересно, что за хрень происходит, но не хочу спрашивать, потому что знаю, что он не ответит мне честно.

– Я собираюсь увидеть ее. – Прощупал почву, делая вид, что иду к двери. Он схватил меня за бицепс, отталкивая назад.

– Не смей, – предупредил он.

– Почему?

– Потому.

– Почему? – Я смерил его холодным взглядом.

Я устал быть сильным. Быть безразличным. Быть кем-то, кем я не являюсь.

Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

– Потому что она в коме.

Знаете, как иногда люди говорят, что весь их мир рухнул? Я никогда не понимал, что они имеют в виду до настоящего момента. Момента, когда все в моей жизни разбилось вдребезги, по одному кирпичику за раз. Я упал назад, моя спина ударилась о стену и скатилась вниз, пока не сел на влажную землю. Папа стоял передо мной с опущенной головой – как спущенный флаг. Я сразу понял, что это все не из-за того, что я пью или принимаю наркотики. Ни мама, ни папа не знали, в какие проблемы я вляпался в этом году.

Это из-за мамы."

"– Как? – Как будто со стороны прозвучал мой голос.

– Они ввели ее в искусственную кому, потому что у нее последняя стадия кистозного фиброза.

– Когда?

– Чуть раньше сегодня.

– Почему ты не сказал мне? – Мой голос превратился в крик.

– Зачем? Чтобы ты летел и весь путь думал о ней? Как ее, умирающую, подключили к аппарату искусственной вентиляции?

– Умирающую? – Я понимаю, что звучу как придурок, но ничего не могу поделать.

Чего я ожидал? Что она быстренько выйдет из этого места? Что она на коляске сама поедет к парковочному месту? Слишком поздно для пересадки легких, слишком поздно для экспериментального лечения, слишком поздно для всего.

Папа кивнул. До меня дошло, что я нужен ему, как он нужен мне. Но я не могу. Я не могу думать нормально. Я не могу даже дышать. Я кивнул, встал и вернулся назад в больницу, хлопнув стеклянной дверью.