Сломанное сердце

Ищет поддержки у своего Славика, но тот кряхтит, ерзает и отводит взгляд. Соня с Денисом, оба пунцовые, так и сидят, не поднимая головы. Захаров таращится на меня с открытым ртом. Но красноречивее всех выражение Гаевского.

Сначала он страшно бледнеет и по-рыбьи безмолвно шевелит губами. Потом всё-таки издает какой-то сдавленный сип и затыкается, а на белой-белой коже проступают алые пятна.

Марк всегда так краснел – словно крупной сыпью покрывался. Правда, краснел он редко, поскольку мало что могло его смутить.

Я усаживаюсь напротив него, рядом с Захаровым. И с горечью признаю про себя, что так эффектно я ещё не появлялась.

Захаров первым справляется с шоком и даже начинает шутить. Но у меня и по жизни-то с чувством юмора не очень, а сейчас тем более не до шуток.

Вижу, что Марк судорожно гадает, как много из его речей я успела услышать. На меня смотреть стесняется. Потеет. Взгляд его суетливо бегает, цепляясь то за солонку, то за пустой бокал, то за проходящих мимо официанток. Одну из них он задерживает. Просит:

– Повторите.

Я сначала порываюсь спросить меню, но потом понимаю: ничего не хочу – ни пить, ни есть, ни находиться здесь. Зачем себя мучить? Зачем притворяться?

– Ладно, – встаю я из-за стола. – Пришла повидаться. Повидалась. Могу уходить.

– Лер, ты что, уже? – приподнимается следом Захаров. – Ты же только что пришла, даже не пообщались толком.

– Да, Лер, останься, – лепечет сконфуженно Юлька.

– Не, ребят. У меня дела. Я только зашла поздороваться. – Перевожу взгляд прицельно на Марка и с ударением добавляю: – И попрощаться.

* * *Гаевский догоняет меня уже на улице.

– Лер! Стой! Давай поговорим?

– О чем? – как можно безразличнее спрашиваю я. – Я с обиженными трусливыми мальчиками разговоры не веду.

– Зачем ты так? – оскорбляется он.

– Как? – приподнимаю бровь, будто искренне его не понимаю.

– Ну… трусливыми… обиженными… зачем это? Где я трусил?

– А-а, то есть этот твой спич в мою честь, который начался словами: «Сейчас я напьюсь, наберусь смелости и порву с ней» – это образец мужества?

Марк опять идет пятнами, мнется и, наконец, зло бросает:

– А ты могла бы не подслушивать, а показать, что пришла. Тоже не слишком-то красиво это…

Вот тут мне от его претензии становится даже смешно.

– Ну занеси ещё один пункт в свой список моих недостатков. А теперь скорее вернись и всем об этом расскажи.

– Ты можешь меня хотя бы выслушать?

– Могу, но не хочу. Успокойся, Гаевский. Просто пойми: мне обсуждать твои обиды неинтересно. Это тема вообще мимо меня. Ты лучше правда возвращайся к Соньке, Юльке, мальчикам. Им рассказывай дальше, какой ты весь обиженный. Может, даже кто-то из них смилостивится и тебя приютит. Или к маме с папой вернешься? Ключ только отдать не забудь от моей квартиры.

Я отворачиваюсь и иду к машине.