Сломанное сердце

Ну а то, с каким пренебрежением Шаламов ответил: «Нахрена?»… этот его тон и выражение лица при этом… и сравнение с матерью с намеком на возраст, мол, для них я старовата… и глумливый хохот… всё это как публичная пощёчина, как плевок в душу…

Могу понять, что он обижен, зол, разочарован – имеет и повод, и право. Но, будь в нем порядочность, выплеснул бы свою злость и обиду мне лично. А не тешил бы свое раненое самолюбие, высмеивая меня в кругу друзей, моих же студентов. Господи, как стыдно. Будто он в грязь меня толкнул."

"Мне прямо везет – второй раз нарываюсь на те же грабли.

Однако никто и никогда не узнает, что в пятницу, приехав домой, я весь вечер и полночи прорыдала, сначала ругая себя за глупость, потом – жалея. Собиралась сразу в понедельник пойти к Алексею Германовичу и уволиться. И больше никогда не появляться ни в универе, ни в жизни Шаламова. Но потом вспомнила про его чертов телефон и про подарок, который теперь, уж конечно, оставить я никак не могла.

Однако за выходные я успокоилась. Нет, мне по-прежнему было и больно, и стыдно, но уже не так остро. И еще подумалось, если я так сразу уволюсь, это будет слабостью и бегством. А еще явным признанием того, что да, я влюбилась в Шаламова, а теперь, униженная, с разбитым сердцем, сбежала от позора. Наверняка именно этого и ждут его друзья, те, кто делали ставки, глумились, снимали это видео и отправляли мне. Ждут, предвкушая, посмеиваясь, чувствуя себя кукловодами и победителями.

Так что нет, не доставлю я им этой радости. Приду в вторник и буду вести лекцию как ни в чем не бывало. Будто для меня Шаламов и они все – обычные студенты, такие же как все. Не выкажу ни боли, не обиды, ни злости, ни личной заинтересованности. Только б вернуть скорее этот телефон с кулоном!

* * *Во вторник с утра упаковываю цепочку с кулоном обратно в футляр и красивую коробочку. Кладу в сумку вместе с телефоном Шаламова. Выдержки мне сегодня понадобится вагон. Лекцию провести с невозмутимым видом под прицелом пытливых глаз друзей Шаламова, его самого задержать после пары, вручить ему эти вещи и не съехать в упреки. Я даже иду на лекцию и нервничаю, как в первый раз.

Но всё проходит более-менее гладко. Эти, конечно, всю пару пристально разглядывают меня, особенно девушки. Перешептываются, чему-то сдержанно улыбаются, но я не подаю виду. Разок делаю им замечание, равнодушно призывая оставить личные разговоры на потом, либо продолжить в коридоре. Они переглядываются опять и замолкают, поджав губы.

Шаламов, наоборот, ни на кого не смотрит. Ни на них, ни на меня. Забрался опять на галерку. Сидит там мрачный, но что-то всё-таки записывает в тетрадь. Надеюсь, конспектирует лекцию.

Я укладываюсь за пару минут до звонка и отпускаю поток. Студенты поднимаются и потихоньку покидают аудиторию.