Сломанная тень

Кто-то прячется за шторами? Тогда бы голоса оттуда доносились! Может, в потолке дырочку проделали? Не видать дырочек! Одно ясно: сообщник у Леондуполоса в доме! Говорок царя Александра многие помнят, а вот чтоб отца сын узнал! Кто-то грека подробной информацией снабдил!

– Рад, что ты, сынок, в Петербуург перебрался, что на хорошем месте слууужишь! И невеста у тебя хорооошая!

– Батюшка! А почему домик в Костроме не мне, а мачехе отписали?

Кислицын-старший тяжело вдохнул.

– Подделала она завещание! На пару с нотариусом. Все себе заграбастала. И поместье, и домик. Прости меня, сынок! И ее прости!

– Никифор, как вас там по батюшке! – Лаевскую жгло нетерпение. – Про Адама моего давайте! Где он ходит-бродит?

Раздался вздох:

– Нет для вас Адама! Умер!

– Вранье! – безапелляционно заявила Софья Лукинична. – Ну-ка, давай графиню Кобылину. Старая сплетница все всегда знала.

– Подождите, Софья Лукинична! – глаза Баумгартена в темноте сверкали так, что даже Лаевская не рискнула с ним спорить. – Сначала Репетина! Яков Репетин.

– Володя! Антон! – буквально через секунду высокий стариковский голос сменился свистящим хрипом.

– Это ты, Яков? – недоверчиво спросил барон.

– Я, мой шалунишка! Я!

– Это он! – обрадовался барон. – Мы друг дружку так называли…

Полина громко хмыкнула.

– Не похож! – засомневался Владимир. – У Репетина был баритон, а тут какой-то сиплый козлетон.

– Мне шею свернули! Забыл? – напомнил Репетин.

– Свернули? Тебя убили? – быстро спросил Баумгартен.

– Да! И меня, и Ухтомцева, и Верхотурова…

– Яша, ты видел убийцу?

– Видел! Как тебя сейчас!

– Кто?

Голос замолчал.

– Это шарлатанство, Антон! Не слушай! – закричал Лаевский.

– Яков! Скажи мне, кто убийца! – повторил Баумгартен.

– Не могу! – чуть слышно ответил Репетин.

– Не можешь? Почему?

– Антон! Ты знаешь, как узнать его имя! Понимаешь, о чем говорю?

– Понимаю!

– Воспользуйся!

– Но почему не ты…

– Потому что он здесь! Сейчас! Среди вас! Прощай!

– Кто?! – Баумгартен вырвался из круга и кинулся на Леондуполоса. – Кто?!.

Испуганный маэстро попытался отскочить, задел треножник и повалился вместе с ним на пол. В прозрачной чаше что-то само собой вспыхнуло, и огонь тут же перекинулся на паркет. Еще несколько мгновений все стояли, сцепившись руками, ошеломленные страшным известием с того света.

– Горим! – опомнился Кислицын.

Филипп Остапович, скинув шинель, мигом накрыл ею огонь. Тихон с Никанорычем оторвали Баумгартена от Леондуполоса. Маэстро не успел отдышаться, как на него налетела Лаевская:

– Кобылину вызывай.

– Увы, мадам! – маэстро был напуган и тяжело дышал – Баумгартен его чуть не задушил. – На сегодня моя эманация израсходована. Я не могу больше проникнуть в потустороннее.