Сломанная тень

Если постричь и побрить, то, возможно, и пятидесяти лет ему нет, а если, вдобавок, переодеть из бесформенного балахона в партикулярное платье, то, окажется, что и сорока не стукнуло. Танцевальными па Леондуполос подскочил к ринувшейся навстречу Лаевской.

– Мадам! – быстро поцеловав руку, сказал он по-французски. – Как я и говорил, сегодня лучший день для сеанса. Луна в соединении с Сатурном и Марсом в созвездии Козерога!

Леондуполос чмокнул и сделал воздушный поцелуй. Мол, пальчики оближете!

Софья Лукинична не удержалась и расцеловала маэстро за столь радостное известие, Владимир Лаевский покрутил ложечкой у виска, Кислицын прыснул от смеха.

Никанорыч кашлянул и обратился к Тучину:

– Александр Владимирович! Подобрал я вам слугу! Не желаете взглянуть?

– С удовольствием! Андрей Артемьевич, Софья Лукинична! Благодарю за ужин! – Александр поклонился и поспешил за Никанорычем.

– Племянник мой! – пояснила гостю по-французски Лаевская.

– Куда же он? – забеспокоился маэстро, не понимавший по-русски. – Для сеанса необходимо тринадцать человек!

– Тринадцать? – удивилась Софья Лукинична. – Графиня Корзухина сказала, что вы с ней вдвоем были…

– Тогда луна была ущербной! – с укоризной напомнил Леондуполос. – А сегодня растет, нуждается в силах.

– А нас всего десять! – с огорчением прикинула Лаевская.

– Нет уж, уволь! – поднялся с места Андрей Артемьевич.

– И я прошу извинить! Тороплюсь к пациентам! – солгал Тоннер. Он выехал из дома вместе с Угаровым, намереваясь наведаться в гости к замужней сестре, но встреча с Баумгартеном резко изменила его планы. Теперь навещать племянников было уже поздно, а вот за атласом покорпеть пару часов доктор успеет. Вот дьявол! Атлас! Хромов потребовал его предъявить завтра!

– Спасибо! – поднялся барон Баумгартен.

– Господа! Прошу всех остаться! – закричала в исступлении Софья Лукинична.

Но Андрей Артемьевич, поддерживаемый под руку Ольгой, уже ковылял к выходу.

– Андрюша! Ну, хочешь, я извинюсь перед Ирой? – бросилась вдогонку Лаевская. – Я на колени встану! Я ей руки облобызаю! И Ирине! И Марфуше! Андрюшенька! Олечка! Ну, останьтесь!

Представить дом без Ирины Лукиничны Андрей Артемьевич не мог. Под его крест она давным-давно подставила плечо – управлялась с хозяйством, растила детей. Однако в пылу ссор пугала давнишней мечтой – удалиться в монастырь, и Лаевский-старший опасался ее ухода.

– Не обманываешь?

– Попрошу! Попрошу! Клянусь! Только пусть все останутся!

– Господа! – Андрей Артемьевич перевел взгляд с Тоннера на Баумгартена. – Я вас очень прошу.

Хозяину отказать было неудобно.

– Все равно троих не хватает! – сосчитал присутствующих Кислицын.

– Ирина с Марфушей! Двенадцать! – загнула пальцы Лаевская.