Сломанная тень

– Однако в книжке писать об этом нельзя! – присовокупил, вытерев салфеткой щеки, Федор Максимович.

Корнелиус чуть не заплакал:

– Но тогда наш разговор лишается смысла!

– О расследовании нельзя! – широко улыбнулся ему Терлецкий. – Про императора – сколько угодно!

– Другое дело! – воспрянул Роос.

– Согласны? Тогда в путь!

Получив от Бенкенштадта секретный пакет, они направились к Тоннеру.

– По делам уехал! – сказала обеспокоенная чем-то Катерина.

– По каким, черт, делам? Договорились же, что подождет! – разозлился Терлецкий. – Может, он мне записку оставил?

– Оставил, – почему-то смутилась Катерина.

– Так давайте сюда!

– Доктор велел отдать, ежели к трем не вернется. А сейчас полпервого. Подождете?

– Ополоумела?!

– Не могу, ей-богу, не могу!

– Сейчас кликну надзирателя и учиню обыск! – пригрозил Терлецкий.

Катерина уступила.

Прочитав письмо, Федор Максимович побледнел:

– Быстрей!

Ехали долго, под конец застряли в грязи. Ярош спрыгивал, толкал телегу. Наконец встали у кладбищенских ворот. Денис слышал разговор, но выглянуть боялся.

– Эй, братишка! Где могила барона, которого вчера хоронили?

– По аллее до развилки, оттуда десять шагов налево, потом еще пять направо по тропинке, – сторож не удивился второму подряд посетителю. Баумгартена закопали только вчера, видать, не все попрощались.

– А на телеге можно?

– Зачем?

– Хозяин мой велел могилу лапником убрать! Вот везу!

– Це ж сено!

– А ты с Украины?

– А то…

– Так, может, горилки?

– А е?

– Шоб у хохла не було…

Филипп Остапыч достал зеленую бутыль, которую прихватил на всякий случай.

– Тады проезжай. Сам-то выпьешь?

– Потом!

Сторож вытащил пробку и от души хлебнул, словно молока из крынки.

– Тпру! – скомандовал кляче Михаил Константинович.

Осмотрелся.

На колокольне храма Смоленской Божией Матери, что дал название речке и обоим кладбищам вдоль ее берегов, православному и лютеранскому, звякнул колокол. Час дня! Нехай Угаров похрапит. Сначала содомита прикончу.

Ярош двинулся к склепу Баумгартенов.

Тоннер, несмотря на теплую шубу, дрожал. Достал из саквояжа пистолет. Зарядил, взвел курок, покрутил в руках – спрятать-то негде, шуба без карманов. Положил на пьедестал статуи, украшавшей склеп Баумгартенов.

На колокольне пробили час. Сейчас все выяснится!

Моська сразу узнал недоброго швейцара, который советовал мальчишкам его утопить. И приближался он к Хозяину нехорошо, кошачьим пружинистым шагом. Пес перебежал боковую аллею, потом по-пластунски подобрался к Тоннеру на расстояние прыжка.

Кошка разочарованно мяукнула вслед.

Господи! Да это Филипп Остапович!

Тоннер расстроился. Назначенное свидание под угрозой. Преступник, увидев у могилы двоих, не подойдет.

– Добрый день, доктор! – Ярош улыбнулся.