Сломанная тень

На часах уже половина! Еще немного, и он опоздает!

На столе лежали газеты – в номер их приносили бесплатно. А что, если?..

С трудом приподняв массивную кровать, Роос вытащил из-под нее тазик, вылил воду прямо на пол, натолкал газет и поджег. Пошел белый едкий дым. Корнелиус поставил тазик у двери и, сверившись с блокнотиком, заорал по-русски:

– Пожар! Пожар!

Уже через секунду в коридоре все чихали и кашляли, а через две отворили. Роос припустил к лестнице.

В доме было непривычно тихо.

Тучина переложили в гроб. В его изголовье на стульчике примостился раздавленный горем Данила. Они с Денисом молча обнялись.

– В Любытино на похороны поедешь? – спросил Угаров.

– Нет, Дениска, запорют там меня! Не уберег барчука! Ты уж сам… Я здесь попрощаюсь. – Данила смахнул слезу.

– Ты с Тоннером приехал?

– Нет, один. У Пушкова после операции жар начался, Илья Андреевич возле него до утра сидел. Сейчас спит. Как бы на занятия не опоздал.

Пушков! Денис вчера пообещал ему съездить к Аглае Мокиевне, предупредить, что ранен.

Словно в другой жизни это было!

– Пошли-ка, оденешь меня по старой дружбе.

Смотр Роосу не понравился: затянутые в мундиры солдаты чеканят шаг, с вымученной радостью на лицах приветствуя повелителя. Деспоты всего мира обожают парады: зримый образ силы, на которой держится их власть, внушает трепет подданным, усмиряет недовольных и устрашает соседей.

Император ни на миг не забывал, что за ним следят тысячи глаз. Каждый жест, каждый поворот его головы был отрепетирован. Как ни вглядывался Роос, живого человека за маской надменного повелителя так и не увидал.

По окончании смотра обер-церемониймейстер двора представил Корнелиуса императору. И снова маска – на сей раз изысканной любезности и снисходительного радушия:

– Я знаю, вы любознательны, объездили полмира. Как вам понравилась Россия?

– Россия великая страна! – не кривя душой, ответил Роос. Император благосклонно улыбнулся – одними глазами. – И я счастлив увидеть ее монарха, который обладает такой властью, таким беспримерным влиянием на шестьдесят миллионов человек.

У императора чуть дернулись губы:

– Русский народ кроток и добр, однако управлять им непросто, – важно ответствовал государь.

Вне всяких сомнений, он хотел отделаться парой протокольных фраз. Роос же, как всякий естествоиспытатель, мечтал заглянуть ему в душу. Шутка ли, под властью этого невзрачного полковника – половина Европы и добрая треть Азии! Проводит ли император бессонные ночи в мучительных размышлениях или принимает решения, повинуясь сиюминутным капризам? Способен ли выслушать чужое мнение и переменить свое? Устремлен ли думами в будущее или «аprès nous le déluge»[84], хоть трава не расти!

Лучший способ сорвать с любого человека маску – раззадорить.